Книга Великое расширение, страница 155 – Рэйчел Хэн

А вот Натали здесь чужая. Но разве не она только что сама отыскала дорогу к островам, куда, как он полагал, способны добраться только жители кампонга? Его одолевало восхищение, терзало сомнение. Возможно, это знак. В конце концов, он ее любит и хочет на ней жениться. Он сам привез ее сюда, сам захотел показать ей это место.

Он направил лодку в хорошо знакомую бухточку. Тусклая луна выхватывала из мрака светлые утесы и белый, как кость, песок. Темные верхушки деревьев тянулись к лиловому небу.

— Где мы? – спросила Натали.

— Сложно объяснить, – ответил А Боонь.

— Может, неподалеку от Мерлимау? Или Секина? Или Саджахата? – Она помолчала, явно вспоминая карту. – Но мы плыли лишь минут двадцать.

Натали всматривалась в остров с той же сосредоточенностью, с какой подсчитывала бюджет или размышляла над неоднозначной информацией.

Рука А Бооня дернулась к рулю. Это совсем несложно – развернуться и увезти Натали подальше отсюда, убедить, что остров – странный мираж, который в ночи является рыбакам. Загадку, которой станет для нее остров, легко решить, придумав рациональное объяснение.

— Как по-твоему, Боонь, что это за остров?

Она повернулась к нему. Лунный свет выбелил ее лоб. В призрачном свете она походила на фарфоровую статуэтку. Она ждала ответа.

Но вместо ответа А Боонь принялся ставить сети. Натали молчала, разглядывая утесы. Потянулось ожидание. Пять минут, десять. Вода оставалась неестественно спокойной. А Боонь вдруг поймал себя на том, что гладит борт лодки, совсем как Па когда-то. Наконец пришло время выбирать сети. По их весу А Боонь догадался, что улов пустячный – с десяток рыбешек, серебряно поблескивающих в лунном свете. Потрясенный, он выпустил сеть из рук, и трепещущие рыбины унесли ее в морскую тьму.

— Что случилось? – спросила Натали.

Она смотрела на него с таким сочувствием, так искренне, однако утешения это не приносило. Как объяснить ей, что случилось? Для этого придется вернуться на двадцать лет назад, в тот самый день, когда они с Па и Хиа наткнулись на этот остров. Придется объяснять, что такое быть ребенком, окаменевшим от ужаса и восторга, потому что впервые вышел в море. Заново прожить тот знойный вечер, когда он привел к островам весь кампонг, описать чувства, охватившие его, когда он шел по нетронутой траве, сжимая в руке маленькую горячую ладонь Сыок Мэй. Когда-то он проделал все это. Это его ошибка.

А Боонь неловко махнул рукой в сторону утонувшей сети:

— Рыба.

— Что?

— Исчезла, – уныло проговорил он.

— Как это? В сетях же была рыба, ты сам ее отпустил, – сказала Натали.

Она озадаченно хмурилась. Для нее все однозначно. Она видела рыбу – значит, рыба есть. Остров перед ними – следовательно, на то должно быть разумное объяснение. Без замысловатых историй, без призрачных исчезновений, без загадочно изобильных уловов.

А Боонь нащупал в кармане нефритовый браслет. Разве не этого он добивается? Женщины, которая зальет светом каждый затянутый паутиной уголок его сознания, его жизни? С ней он, возможно, станет главой рабочей группы в министерстве. А то и получит должность повыше. Он переедет из кампонга в квартиру для переселенцев, а когда-нибудь – почему нет? – даже купит собственную, а то и вовсе дом.

Однако он знал, что даже если пройдет тридцать-сорок лет, даже если он превратится в мистера Ика – особняк с садом, прислуга, собственная машина, – сквозь его жизнь все равно будет просвечивать призрачная иллюзорность, подобная утреннему свету, что просачивается через листву. Но Натали будет жить в доме так, словно они всегда владели этим домом, будет садиться в машину так, словно с рождения к этому привыкла. С детьми она будет говорить по-английски, и те вырастут, не зная, что бывает иначе.