Книга В полночь упадет звезда, страница 188 – Елизавета Дворецкая

— Стало быть, у вас и свои есть зелейницы? – спросила Брюнхильд. – А что же Мечтана? Вы мне про нее зимой рассказывали, я помню. Что про нее слышно?

Услышав это имя, Живита содрогнулась, как от внезапной вспышки пламени. Благодан строго запретил ей упоминать о Мечтане, и показалось, что Брюнхильд смотрит прямо ей в мысли и видит, от кого на самом деле главный дар.

— Да… ничего, – несколько растерянно ответила Живита, стараясь не выдать, что ее как будто огнем охватило. – Ничего с зимы не слышно. Может, она и не живет больше в наших краях… подалась куда-то в иные места.

Брюнхильд тайком переглянулась с Зяблицей и еще раз пожалела, что при ней нет Горыни. Похоже, ведьмарка после поездки Горыни и Лютульва к ней в избу, испугавшись, что ее заставят отвечать за попытку извести княжьего сына, больше не вернулась в свою нору и подалась куда-нибудь к лешим. Кстати и Рагнар всю весну был крепче, нежели осенью и зимой: взбодрился, разрумянился, чаще стал ездить на лов, не так быстро уставал и с вполне здоровым любопытством косил глазом на девок.

— Завари, добро сотворя, – попросила Брюнхильд Живиту. – А то как бы мне не расхвораться совсем. Путь еще не близкий.

Живита отыскала на полке подходящий горшок, забрала туесок и скользнула за дверь. Когда она исчезла, Брюнхильд кивнула Зяблице, выразительно округлив глаза. Сейчас в избе не было никого чужого – только Олегова дочь и ее служанка, но она не хотела говорить лишнего из опасения, что в чужом месте кто-нибудь исхитрится подслушать.

До намеченного дня встречи с Амундом оставалось еще время, но Брюнхильд поторопилась с отъездом из Киева. Целый месяц она медлила дома, прикидываясь, будто обдумывает поездку к Рагнвёр и ждет возвращения Горыни. Каждый день после отъезда девы-волота тянулся бесконечно; Брюнхильд тайком считала их, делая зарубки на палочке. Зарубок набрался уже целый лес, и вдруг она испугалась, что пропустит срок. Что если Амунд явится раньше? Что если ее что-то задержит в пути? От Киева до Троеславля всего три дневных перехода на лодье, но мало ли что случится? Дурная погода вдруг нагрянет, весла поломаются… Брюнхильд не удивилась бы, если бы некие злые силы пустили в ход колдовство, чтобы ей помешать. Княгиня Бранеслава шепталась со своими боярынями, тайком толковала о чем-то с Олегом, Венцеслава тоже порой хмурилась. «Если хочешь ехать, то трогайся поскорее! – как-то посоветовал Брюнхильд брат. – Как бы отец не передумал».

И вот, когда до Ярилок оставалось еще почти десять дней, Брюнхильд пустилась в путь. Отец был невесел, несколько раз упоминал, что хотел бы поехать с нею сам, и это пугало ее. Но все же ему, киевскому князю, было бы неуместно появляться в землях смолян без приглашения от их князя, Ведомила, и потому Олег остался дома.

Только очутившись в лодье с Предславом и его отроками, когда высокие, зеленые киевские горы остались позади, Брюнхильд немного приободрилась. Но до полного облегчения и покоя было далеко. Надежды воодушевляли ее, тревоги выматывали. День и ночь томила тайная лихорадка: вот еще один гребок ближе к Амунду… Еще один день ближе к встрече… Радость, волнение – все ли пройдет гладко? – нетерпение, боязнь неведомых препятствий так измучили Брюнхильд, что она не слишком притворялась, когда жаловалась на усталость и слабость.