Книга В полночь упадет звезда, страница 187 – Елизавета Дворецкая

Стрыиня Веся была та, у кого он ночевал в обществе четверых стрыйных братьев; Живита без удивления встала и пошла за ним. Идти было за два двора; заведя сестру за ворота, в избу к тетке Благодан не пошел, остановил Живиту в тени у тына, где росла раскидистая старая яблоня. Начал кто-то ей шептать. Поначалу Живита широко раскрыла глаза и как будто испугалась, потом немного успокоилась и неохотно кивнула. Оглядевшись, будто собрался воровать, Благодан сунул руку за пазуху и передал Живите маленький тряпичный узелок. Она поспешно схватила его, словно уворованное, и тоже сунула за пазуху. Узелок был так мал, что на ее девичьей груди почти не выделялся под сорочкой.

— Ступай! – повелительно шепнул Благодан и кивнул на избу.

Живита скрылась внутри. Через какое-то время показалась снова, держа за ручку на крышке берестяной туесок. С ним она вернулась к себе на двор и вошла в родную избу.

На скрип двери обернулись два девичьих лица. Брюнхильд сидела на лавке, где обычно спал Благодан, а теперь устроили лежанку для нее. У Олеговой дочери было с собой целое приданое: свои постельники, настилальники, подушки. Челядинка, уже знакомая Живите Зяблица, стоя за спиной Брюнхильд, расчесывала ей волосы. Даже в приглушенном свете избы было видно, как роскошны эти солнечные волосы, сплошным золотистым потоком залившие спину и плечи Олеговой дочери. Густые, длинные, блестящие, они сделали бы красавицей даже ту, кому менее посчастливилось с чертами лица, чем Брюнхильд; сами они были вместилищем божественной силы, присущей женщине из княжеской семьи. Глядя на них, Живита заморгала, как будто ей случайно довелось увидеть тщательно охраняемую святыню.

В первый миг Живите показалось, что на лицах обеих мелькнуло недовольство, но тут же Брюнхильд дружелюбно ей улыбнулась, и ощущение недовольства пропало. А скорее, ей померещилось – от мысли о том, что такое она принесла, у Живиты тряслись поджилки и она сама с трудом сохраняла на лице приветливую улыбку.

— Как твое здоровье, княжна? – вежливо, даже с некоторым заискиванием осведомилась она.

— Усталость… – с томным видом ответила Брюнхильд и запрокинула голову. – Слабость одолевает. Вроде и ехали всего три дня, а неможется, как будто месяц с лодьи не сходила. Жара, солнце печет, а в лодье куда от него спрячешься? Плащом накроешься – душно. Вода блестит, глаз режет. Голова болит… Да и ветер такой был на Днепре… до сих пор в ушах гудит.

— Как бы тебе того… ветром что худое не принесло, – прошептала Живита, в душе обрадовавшись этим словам. – Вот, моя стрыиня Веся тебе посылает. – Она поставила на стол берестяной туесок. – Она у нас искусница зелья собирать, от своей бабки знает отвар троесильный. Силы укрепляет, если есть какое дурное поветрие – снимет. Хочешь, я воды согрею, заварю тебе?

Зяблица, переглянувшись с Брюнхильд, подошла к столу и сняла крышку с туеска. Высыпала горсть трав на ладонь, перебрала их, принюхиваясь. Распознать состав «троесильного отвара» знающему человеку нетрудно: лист крапивы, сушеные плоды шиповника, мята, хвощ, зверобой, почки березы и сосны, сушеные головки нивянки, корень бараньей травы…

— А какие травы там собраны, стрыиня Веся никому не говорит, – прошептала Живита. – Обещает, что как станет помирать, одной из нас кому-то откроет, из сестер.