Книга В полночь упадет звезда, страница 178 – Елизавета Дворецкая

Завидев перед собой самого князя – рослое солнце в блестящем красном кафтане, – девушки замедлили шаг, потом остановились. Князю-владыке не полагалось выходить навстречу Живе, и девы не знали, как им себя вести, но встреча была очень многозначительной.

И тогда вперед вышла старшая посестрима – Горыня.

— Будь жив, княже! – приблизившись на три шага, она низко поклонилась, придерживая рукой косу, чтобы не упала в дорожную пыль. – Здоров ли ты? Благополучен ли?

— Горыня… – хрипло от волнения пробормотал Амунд и шагнул к ней вплотную. – Это ты!

Он взял ее за плечи, и у видевших их захватило дух. Оба нечеловечески огромные, нарядные, красивые, щедро залитые солнечным светом, они напоминали Землю и Небо, готовых слиться в брачном объятии в этот священный день.

— Это я, – Горыня не посмела подмигнуть своему князю, но многозначительно прищурилась.

— Ты вернулась…

— С гор Угорских, – подсказала Горыня, выразительно раскрыв глаза и намекая, что об истинной цели ее путешествия не стоит объявлять. Пока.

— И как там… все?

— Лучше не придумаешь. – Видя его потрясенное лицо, Горыня все же не удержалась и подмигнула. – Кланяются тебе… жители гор Угорских. Передать велели: так томилась Фрейя страстью к Ётунхейму, что… в общем, все глаза выплакала! И вот еще… подарочек тебе.

Горыня вынула из-под платье крепкий ремешок, на котором висел перстень, и обрезала узелок. Перстень был греческой работы, немыслимой цены: золотой, с крупным ярко-голубым камнем в окружении мелких белых жемчужинок. Брюнхильд послала его Амунду, как залог своей руки. Как память о своих голубых глазах, льющих светлые слезы и устремленных к нему одному.

Амунд осторожно взял перстень и осмотрел. Узнал: он видел этот перстень, из Олеговой греческой добычи, на руке Брюнхильд еще в тот далекий день, когда она поднесла ему коварное вино. Попробовал надеть – налез только на мизинец, и то не до конца.

Но велика ли важность? От прилива чувств на темно-голубых глазах Амунда заблестели слезы – будто ливень собрался в грозовых тучах, готовый облить всю грудь земную. Горыня еще ничего толком не сказала, но весь вид ее, взгляд, и этот драгоценный дар говорили об одном: Фрейя услышала его мольбы. Уже вот-вот Брюнхильд будет с ним. И счастье, будто обжигающая лава, растопило и смыло серый камень тоски. Амунд едва мог вздохнуть, не чуял земли под ногами.

Не находя слов, он схватил Горыня в объятия и крепко прижал к груди. При всей ее силе, Горыня чуть не вскрикнула, ощутив мощь этих железных рук, но, очень польщенная, сдержалась и попыталась улыбнуться. В лицо Амунду пахнуло горьковато-сладким духом ландыша – любовных слез самой земли-матери; кровь будто вскипела, и от избытка чувств Амунд несколько раз жадно поцеловал вестницу.

От непривычности этого ощущения у Горыни округлились глаза. С поцелуями она была знакома только по обряду посестримства, когда девки целуются через венок на березе, но мужчина поцеловал ее впервые в ее жизни. Да он и был на свете один такой – мужчина, с которым ей было не смешно целоваться. Не зря эти лоси ушибленные, Олеговы бережатые, все шутили, что Лютульв никак не найдет скамеечку подходящую…

«Ну теперь и меня счастье не обойдет», – мельком подумала Горыня, стараясь прийти в себя и загнать глаза со лба на место. И, посмев расслабиться, не без удовольствия прильнула к широкой груди волота, что был выше нее!