Книга В полночь упадет звезда, страница 144 – Елизавета Дворецкая

«Дубки зеленые, пеньки молёные! Вот это девка… Что же ты будешь с нею делать?»

«Себе оставлю… У них родни нет никого…»

«Ее не прокормить… быка за один присест небось съедает…»

Голос был тот самый. Негромкий, сразу нежный и грозный, похожий на глубокую воду, светлую и тихую на поверхности, но пугающе темную и губительно холодную там, куда не достает свет дня.

Горыня сидела на своей подстилке, глядя на низкий огонь в очаге. Ей казалось, она спит и бодрствует одновременно, находится здесь, в обчине Троеславля среди Олеговой дружины – и очень далеко отсюда, в лесной избе ворожейки Затеи.

Пробирала дрожь. Сон захватил ее душу, утянул в дальние края, в минувшие года, в Сумежье. Затеи давно нет в живых, но Горыня ясно слышала ее голос. И второй – тот, что говорил «дубки зеленые, пеньки молёные».

Как же ее звали, ту вторую, что однажды приходила ночью и исчезла, как тень? Лунница, что ли? Лунолика? Нет, Лунава. Старшая из трех сестер-лихорадок, которую Горыня никогда не видела, а лишь однажды слышала, когда лежала в полузабытьи, опоенная какими-то зельями. Затея сказала, что ее старшая сестра приходила и забрала… какие-то бабкины кудесы, которые хотел получить Верес, кузнец и зелейник… Как он говорил? Осиновый жезлец… и еще какие-то два. Потом о Лунаве говорили «волки», те лесные отроки, с которыми она и Верес подрались на реке… они потом приходили к бабе Луче. Один, такой худощавый парень со смышленым продолговатым лицом, Горыня забыла его имя… Лебедь, что ли? Он сказал, будто видел на реке идущую на лыжах женщину-лихорадку, в белой одежде, с козьим черепом… или человечьим. И он не смог разглядеть ее лица. Сказал, что на ней будто тень лежит, и она ходит в это тени, как в платье.

Истинно, это она и была! Мечтана – та самая ворожейка, что раньше жила в земле Волынской, где-то близ Своятичей или Пирятина, и носила имя Лунава. Она возглавляла дурные колдовские дела двух своих младших сестер… которые умерли еще тогда, три года назад. А сама она сбежала, понимая, что недруг ее, Верес, прочно встал на след и вот-вот ее настигнет.

Чего ему было нужно? Он хотел вернуть «бабкины кудесы» – Горыня помнила, как они вдвоем искали их по всей избе и в даже в погребе. Но зол он был не только из-за кражи кудесов. Говорил, что Лунава сбила с толку его жену и сестру Затею, научила их вредоносной ворожбе. Из-за этой ворожбы они обе и погибли. А может, Верес знал о Лунаве еще что-то нехорошее, раз пылал такой ненавистью и жаждал ее истребить. Поэтому он просил Горыню остаться в той избе и ждать, когда Лунава туда вернется.

Горыня потерла лицо руками, стараясь навести порядок в мыслях. Она была рада, что не послушалась Вереса – ее нынешняя жизнь при княжьем дворе, в дружине, нравилась ей куда больше, чем прозябание зелейницы в лесу. Выходит, она случайно нашла Лунаву, наткнулась на ее нынешнее убежище. Но Лунава, то есть Мечтана, живет под защитой самого здешнего боярина. Чем-то она сумела его привлечь к себе. Благодан за нее горой стоит! Может, она их обворожила? Не стоит ли рассказать им, кто она такая и откуда взялась, пока она и дочерям Семигостевым не заморочила головы, как Добрушке и Затее?

Тогда придется рассказать о свидании с Мечтаной. Эту поездку, к счастью, удалось сохранить в тайне. Лось, раненный несколькими стрелами, прорвался через тонкую цепь ловцов и тоже ушел в большой лес; пока привели от загонщиков собак, пока гнали его и брали – лось забился к густые заросли у бурелома, где к нему трудно было подступиться, – прошло немало времени. Когда с лосем было покончено и Олег стал искать Брюнхильд, еще какое-то время разбирались, все ли княжьи люди здесь. Когда же наконец пустились в разные стороны на поиски, малая дружина Брюнхильд довольно скоро откликнулась на зов рога. Брюнхильд уверяла, что погналась за молодым кабаном, который все-таки ушел и сгинул в густых зарослях, но раз с нею были Горыня и Лютульв, чего же ей бояться? Олег лишь слегка побранил ее за опрометчивость, и все поехали назад в Троеславль, чтобы там поджарить часть добычи и последним пиром завершить свое гостевание. Наутро предстояло ехать дальше, на север, к Любечу.