Книга В полночь упадет звезда, страница 128 – Елизавета Дворецкая

А еще она отметила, что он волнуется, хоть и не подает вида. Благодан учтиво поклонился Олегу, потом Брюнхильд; на лице его отражалось смятение и удовольствие.

— Всякую зиму князь свою землю обходит, будто солнышко красное! – сказал он Брюнхильд. – А теперь и ты с ним, будто зоренькая ясная!

— Где солнце, там и заря-зареница! – Брюнхильд улыбнулась ему. – Как же мне от батюшки отстать!

И невольно задержала взгляд на его глазах – они притягивали своей неправдоподобной синевой, которая благодаря загоревшему за теплыми морями лицу делалась еще заметнее. Впечатление было настолько сильное, что Брюнхильд невольно рассмеялась. Благодан располагающе улыбнулся ей, сверкая белыми зубами: он знал о чудной силе своих глаз, и, как отметила Горыня, рассчитывал на нее. Золотистые брови на смуглом лице, синие глаза и белые зубы придавали яркости его довольно заурядным чертам, а богатый наряд и уверенная повадка довершали образ удальца и красавца. Наверное, минувшей осенью все здешние девки с ума посходили, отметила про себя Горыня. Но сам Благодан после похода метил выше…

— Ясное дело, что батюшка с тобой расставаться не хочет! – Он чуть заметно подмигнул Брюнхильд. – Кто на тебя взглянет, у того сердце веселится. Знать бы заранее, что ты тоже в гощение пойдешь, мы бы и для тебя дары приготовили достойные. Но уж что есть, тем и кланяемся.

Благодан сделал знак отроку, и к ним поднесли сорочок лисьих шкур, нанизанных на кольца из ивовых прутьев.

— Вот тебе наша дань! Ты куда пришла, сразу всех в полон взяла!

— У меня для этого дева-волот имеется! – Брюнхильд со смехом указала на Горыню. – Она коли захочет, любую рать одна побьет.

— Дева знатная! – с уважением согласился Благодан, оглядев Горыню. – Я вроде нее только одного человека видал – Амунда плеснецкого, да вот еще того буртаса, что он в степи у переволоки на боище одолел. Было б у тебя таких голов десять-двенадцать, и ты могла бы в поле полевать!

— За дар тебе спасибо, – Брюнхильд улыбнулась. – Пришли ко мне сестер твоих, я им отдарюсь.

Горыня заметила, как при последних словах Брюнхильд по лицу Благодана пробежала тень: он рассчитывал на другое. Если бы Брюнхильд, дева, поднесла дар отроку, это уже было бы мало что не обручение. Но она была не так проста, чтобы попасть на уловку, а к тому же с детства привыкла к мысли, что очень многие на нее смотрят как на дичь. И училась сама быть ловцом.

Олег оглянулся, давая понять, что чужой отрок уж слишком долго беседует с его дочерью. Брюнхильд немедленно подошла к отцу. Все так же улыбаясь, она заметила, что отец ее невесел: между бровей его появилась тревожная морщина, незаметная ему самому. Учтивый Благодан сын Семигостев за эти мгновения стал в его глазах если не врагом, то человеком опасным. Знатный родом, храбрый в бою, удачливый – он обладал всеми качествами, нужными для вождя и князя. А его внимание к Брюнхильд ясно показывало: он понимает, какой последний шаг отделяет его от надежд на княжий стол. В глазах Семигостя Олег улавливал ту же самую мысль. Владыка Троеславля держался спокойно, сдержанно, будто ничего такого у него и в мыслях нет, но Олег не зря носил свое прозвище: как на ладони он видел, что эта учтивость, нарядный кафтан с узорным шелком, дорогой дар для Брюнхильд складываются в попытку прощупать почву для сватовства. Взяв с собой в гощение дочь вместо сына, Олег сам широко распахнул ворота для подобных надежд: он как будто показал, что его наследница – Брюнхильд. Троеславль – первый на его нынешнем пути, где живут достаточно высокородные люди, чтобы лелеять такие замыслы. То же самое будет и в Любече, и в Чернигове, и в Переяславле, и еще кое-где.