Книга В полночь упадет звезда, страница 130 – Елизавета Дворецкая

— Твоя дочь? – догадался Олег, окинув взглядом ее богатый наряд и карие глаза, в которых угадывалось сходство с Семигостем.

— Младшая. За последнее лето как вытянулась, а? С мать уже ростом.

— Невеста стала всем на зависть, – приветливо улыбнулся Олег.

Бывая в Троеславле каждый год, он знал семью здешнего владыки, но ранее эту девушку не допускали подавать князю угощение. Теперь же к ней притягивались взгляды всех гридей, в чертах читалось одобрение. Не сказать чтобы Живита была красива лицом, но в этом возрасте от каждой девы будто исходят лучи молодой силы и одевают сиянием, за которым лица и не разглядишь. Разве может молодая березка в свежей листве быть некрасивой? А ищущий взгляд теплых карих глаз пронзает сердце, будто вопрошая каждого отрока: не ты ли мой витязь желанный, мой Перун, мое солнышко красное? И хочется стать для нее Перуном…

— К ней уж год как сватаются. А я все раздумываю – отдать или подождать получше жениха? – Семигость помолчал мгновение, потом кивнул дочери: – Ступай.

Живита было метнулась прочь, но вспомнила, что она уже взрослая и на нее все смотрят, и пошла к двери «тихо-плавно», как дева-лебедь в сказании.

— Жаль, ты сына не привез, – добавил Семигость, вместе с Олегом глядя ей вслед. – Мы б их рядом поставили да посмотрели – хороша ли пара?

Он засмеялся, будто это всего лишь шутка гордого отца. Олег тоже улыбнулся.

— Ты ведь сына меньшого не сосватал еще? – спросил Семигость, будто эта мысль только сейчас пришла ему в голову. – Ему шестнадцатая зима нынче, верно? Жениться вроде рано, я знаю, у вас, руси, в эти годы не женят сыновей, но присмотреть невесту уже в самую пору. Моя вон тоже не перестарок пока, года два-три может обождать. Или у тебя иные замыслы имеются?

— Молод еще сын… – задумчиво ответил Олег, на самом деле прикидывая, насколько серьезны притязания Семигостя стать тестем Рагнара. – Да и спешить некуда. Так уж вышло, княгиню будем выбирать…

— Я к тому и говорю, – мягко ответил Семигость. – Раз уж так богам поглянулось, что старший брат голову сложил в чужом краю, для младшего жена нужна такая, чтобы земля Полянская ее в княгини приняла. А лучше нашего рода не сыщешь никого. Сын твой по матери из Киевичей, а мы, Троеславичи, ты сам знаешь – вашим Щековичам ровня. И они нас за ровню почитали, роднились с нами, невест у нас брали. Да и ты сам… – Семигость пристально взглянул в лицо Олегу, стараясь этим взглядом вызвать воспоминание. – Сам ты взял за себя Солоницу, Велехвалову вдову, а она ведь нашего корня была, здешнего, дочь моего «стрыя малого», Миромысла. И коли надумаешь ты за сына взять мою дочь или свою отдать за моего сына – никто нас неровней не попрекнет.

Глядя, как они сидят рядом, – почти одних лет, величественной повадки, один светловолосый и светлокожий, другой темноволосый и смуглый, одетые в бобра и куницу, крытых шелком, – всякий признал бы, что они друг друга стоят.

— Ты, княже, в большой силе был, когда на греков ходили, да, видно, позавидовал кто-то счастью твоему, – продолжал Семигость вполголоса, склонившись к Олегу. – А может, удача твоя чье-то злое сердце задела. Знаешь, как бывает? Ко мне осенью кое-какие люди приезжали… с древлянской стороны.

— От Любогнева? – Олег взглянул ему в глаза.