Книга В полночь упадет звезда, страница 124 – Елизавета Дворецкая

— Ну, молодушки, рассказывайте, как у вас свадьбы играли?

Никакой разговор не мог быть приятнее для молодых жен, покрывших голову минувшей осенью или после ярильских игрищ, несколько месяцев назад. Посмеиваясь, переглядываясь, они без слов уступили право начать той, которая до того была у них первой баяльницей. У всех полян свадьбу справляли одинаково: по уговору родителей, в избранный день ближе к вечеру невесту провожали к жениху, в его доме устраивали застолье, а наутро приносили приданое молодой жены. Ничего особенно не было в этих свадьбах, но каждой молодухе приятно было рассказать самой княжне, как она в первый раз увиделась с женихом: или знала его с детства, или повстречала на игрищах, или только в самый день свадьбы. А Брюнхильд так вовлеченно слушала, так оживленно расспрашивала: «А ты что? А он что? А мать что говорила? Ну, ну, а дальше?» – как будто речь шла о ее родной сестре. Молодухи, забыв смущение перед княжеской дочерью, охотно делились. Не забывая поглядывать и на прочих, Горыня видела на лицах женщин ласковую снисходительность: дескать, княжне самой замуж не терпится, что же отец ее до таких лет при себе держит? Брюнхильд и впрямь была старше всех этих молодух, не говоря уж о девах. Ну, не считая Горыни. Однако саму Брюнхильд это не смущало: если отец ее – красное солнце земли Полянской, то сама она – Заря-Зареница, вечно юная и прекрасная.

— Только свекровь моя и мать тогда заспорили: кого на свадьбу звать, Чурилиху или Несушку? – рассказывала одна из недавних невест. – Чурилиха баба добрая, да и оберегает хорошо, а Несушку не позвать – враз яйцо подбросит, не оберешься потом беды!

— А кто это такие? – спросила Брюнхильд. – Что за яйцо?

Все заговорили разом.

— А у нас тут две бабы есть, – замахав рукой на остальных, чтобы молчали, стала рассказывать боярыня. – Несушка – ведьмарка из Мокрецов, ее так прозвали, что она порчу через яйца наводит. Возьмет яичко, нашепчет да и подбросит людям – в огород, или в хлев, или во двор, или в поле. И куда подбросит, там ничего доброго вестись не будет – люди хворают, дети мрут, скотина молоко теряет…

— У нас телушка летось померла, – вставила какая-то из женщин.

— А вот в Кривляни был случай: у одной бабы дите стало собакой гавкать! Не плачет, а все гавкает! Искали, ничего не могли найти. Послали за Чурилихой. Она походила, пошептала, говорит, ищите под крыльцом! Стали искать – нашли лелёшку зарытую, из тряпья, а у нее внутри уголь печной и от трех яиц скорлупки. Дед взял эту лелёшку, через избу перекинул. Чурилиха дитя отшептала, а то бы так и гавкало всю жизнь!

— Она, Несушка, однажды на саму Чурилиху пыталась порчу навести! – подхватила еще одна баба. – Шла мимо ее ворот, взяла пест от ступы, колотит по воротам и говорит: пускай ваши овечки без волны^[32] трясутся! Чурилиха тогда взяла свой толкач, пошла к ней, и тоже бух по воротам! Пусть, говорит, наши овечки без волны трясутся, а ваши куры пусть не несутся!

— И после того Несушка сама три дня по-куриному кокотала! – закричала другая молодуха, боясь, как бы кто не опередил. – Рот откроет, хочет что сказать, а слышно одно «ко-ко-ко»!

Все хохотали, хоть уже знали эту байку.

— Ну, а что еще она может? – стала допытываться Брюнхильд, едва отойдя от смеха.