Книга В полночь упадет звезда, страница 121 – Елизавета Дворецкая

Обычно на таких пирах женщины не садились за стол: хозяйка, жена Ольмода, угощала гостей, челядинки подавали блюда и разносили питье. Однако Брюнхильд усадили за почетный поперечный стол слева от ее отца. Справа сидел сам Ольмод. Горыня возвышалась у Брюнхильд за спиной, плечом к плечу с нею стоял Харгер – телохранитель Олега, с медвежьей шкурой на плечах. Считалось, что все телохранители князя – берсерки, в знак этого они красовались в плащах из медвежьей шкуры мехом наружу, которые летом накидывали прямо на обнаженные плечи. Но Горыню эти шкуры не обманули: еще в те три зимы, что она просидела в Плеснецке, старый Виберн, дядя Хавлота, оставленный старшим над дружиной, разъяснил: от настоящих берсерков больше вреда, чем пользы, никогда не знаешь, когда боевое безумие ударит в их дурные головы. В Киеве ей немного времени понадобилось, чтобы разобраться: Олеговы телохранители безумны не более, чем она сама, но ловко умеют прикидываться, когда нужно кого-то напугать. Она не раз видела, как они в этом упражняются, с ревом накидываясь друг на друга, а после бешеной рукопашной схватки с хохотом раскатываются в разные стороны. Сейчас Харгер косился на нее с невольной досадой: кому же понравится соседство женщины, у которой плечо на уровне твоей макушки?

— Что ты на меня пялишься – за руками следи! – не поворачивая головы, насмешливо шепнула Горыня Харгеру.

— Нашла кого учить, сосна бортевая! – краем рта ответил Харгер, тоже не поворачиваясь и поверх головы господина внимательно наблюдая за движениями рук сидевших ближе к нему вышгородцев.

— Недомерок!

На это Харгер не ответил: их неуместная болтовня могла быть замечена князем или вышгородцами. В Киеве Горыня мало соприкасалась с Олеговыми телохранителями – только утром во время упражнений, – но в этой поездке им придется все время быть бок о бок, как и самим их господам. Они, конечно, не считали ее во всем равной себе – она ведь не мужчина, – но и как на женщину никто из них на нее не смотрел. Что она не обычная девица, они убедились на другой день после ее появления в Киеве, когда она на испытании оглушила Лютульва, и ни один из его товарищей не решался утверждать, что ему повезло бы в этой схватке больше. Постепенно Олеговы ближики свыклись с этим чудом с гор Угорских и прониклись к деве-волоту настороженным уважением. Это легкое соперничество, полушутливая перебранка выражала именно то отношение, какого Горыня и хотела: быть не своей и не чужой, не другом и не врагом, а так, тенью на грани того и этого света. Только Лютульв косился на Горыню с явной неприязнью, но он пока знал по-славянски лишь несколько слов, и если он иногда бормотал себе под нос что-то про женщину-тролля, то Горыня спокойно делала вид, будто не понимает.

Однажды, где-то через месяц после прибытия Горыни в Киев, вечером в гриднице Харгер, Вилмар и Эрланд Крошка, подвыпившие и почти добродушные, взялись одолевать ее расспросами.

— Ну, расскажи, почему ты ушла из дома – там у вас, в горах Угорских? – допытывался Эрланд; он был киевским уроженцем и славянский язык знал как родной. – Ты говорила, что братья были сильнее тебя, но ты же могла выйти замуж. Великаны ведь женятся, как все, да?

— Ильи вас находьят в камнье? – добавил Вилмар; он изъяснялся понятно, только выговор у него был неправильный.