Книга В полночь упадет звезда, страница 105 – Елизавета Дворецкая

— В нашей земле один только волот и есть! – со значением произнесла Будана, наклонившись к Яворине, будто напоминая о чем-то. – Вот к нему бы ее и переправить! Может, она ему сродни? Пусть он сам ею как хочет, так и распоряжается.

Что? Горыня в удивлении встрепенулась. Услышав «один волот», она было решила, что тетка говорит о ней же, но та явно имела в виду кого-то другого!

— Да ну… – с явным сомнением ответила Яворина. – Она вот где… а он вон где! Как она может быть ему сродни?

— А мало ли как? Не наше дело. Но раз их только двое таких, то где ему место, там и ей!

Женщины сидели с удивленными лицами.

— Вы о ком? – осторожно спросила Горыня. – Есть другой какой-то… волот?

В мыслях мигом возникло нечто огромное, страшное, черное, как земля, косматое, в шкурах… Где-то тут есть настоящий волот? Мамонт подземельный? И ее хотят выгнать к нему?

Даже кровь оледенела в жилах.

— Так это князь наш, – сказала Яворина. – Ты разве не знаешь… А, у вас на Луге другой князь, да?

— Наш князь в Волыни сидит.

— А наш – в Плеснецке.

— И он что – волот? – Горыня не поверила.

— Еще какой! – подтвердила Яворина. – Я сама не видела его, а мужики говорят… Подите из дядьев кого позовите, – велела она детям. – Радоведа или Стояна.

Дети умчались и скоро привели обоих.

— И верно! – узнав, о чем у баб зашла речь, Радовед взялся за бороду. – Князь наш – волот, так и есть. Может, и впрямь он ей сродни. Двоих таких волотов я за всю жизнь видел – ее и его! Правда, правда!

Горыня в изумлении оглядывалась: лица кругом повеселели, будто люди нашли долгожданную разгадку, выход.

— Но он правда волот? – Изумленная Горыня встала и шагнула к Радоведу. – Как я?

— Еще больше!

— Не может быть! – в волнении воскликнула она.

— Верь мне! Он тебя на… – Радовед взглянул на свою ладонь, потом на голову Горыни, – на ладонь будет выше. Вот мне чтоб ясного дня не видать! Правда, Стоянушка?

— Правда!

— Где же вы его видели?

— В Войтимиле и видели. Как в гощение приезжает, мы все туда с ним пировать ездим, как спокону водится. В этот раз приедет… тебя с собой возьмем! – хмыкнул Стоян и подмигнул.

Яворина молчала, на лице у нее отражались колебания. Мысль о том, что Горыне место скорее рядом с другим истинным волотом, казалась ей здравой, но необходимость выставить перед всем родом бужанским этакое чудо смущала.

— Но я слыхала… князь у вас из русов? – вспомнила Горыня.

— Из русов он, – подтвердил Стоян. – И в дружине у него русов много – там, в Плеснецке.

— И как же я могу быть ему сродни? Мы нашего корня, лужского.

— Может, он знает! – сказал Радовед, убежденный, что князь обо всем на свете знает больше простых людей.

— А может, – глубокомысленно добавил Стоян, – он еще и обрадуется!

* * *

С этого вечера Горыня утратила покой. Немало чудес она успела повидать, но самым большим и важным чудом стала надежда найти еще одного такого же, как она. От волнения она едва смогла заснуть ночью. Сердце ее летело куда-то вдаль, туда, где среди обычных людей жил еще один настоящий волот. Но это несомненно было правдой: все мужчины и многие отроки, ездившие на жертвенные пиры в Войтимиль, видели князя Амунда своими глазами и теперь сами удивлялись, почему при виде Горыни не вспомнили о нем.

По их рассказам, князь Амунд был человеком не старым, хотя и не юнцом – на несколько лет постарше Здравита-младшего. Женился он молодым, как все отроки, и было это лет десять назад. Тогда еще был жив его отец, князь Вальстен; когда через несколько лет тот умер, княгиня Вальда один раз объезжала землю Бужанскую вместе с мужем, и ее тоже видели – это была женщина обычного роста, мужу примерно по локоть, приятная на вид и приветливая. О том, чтобы у них родились дети, никто разговоров не слышал. Горыня очень хотела знать, почему князь Амунд такой огромный – у него в роду были волоты? Может, род его вовсе не русский, а с гор Угорских? Но нет – все помнили князя Вальстена, и он был человеком самого обычного роста. Значит, Амунд был для своего рода таким же несуразным чудом, как Горыня для своего. Но ему повезло родиться мужчиной, да еще и князем. С двенадцати лет – пока он был еще почти обычным мальчиком, хоть и крупным, – он ездил с отцом в гощение и на глазах у всего племени бужанского подрастал от зимы к зиме, все выше и выше. Поначалу все радовались и гордились, что княжич в двенадцать лет – как шестнадцатилетний, в тринадцать – как в восемнадцать. Но к восемнадцати годам его уже и сравнить стало не с кем. Теперь о его мощи ходили предания.