Книга Хазарский меч, страница 163 – Елизавета Дворецкая

— А если он вовсе не захочет говорить? – Кожан вспомнил упрямое лицо пленника и злые глаза.

— Тогда мы на него не потратим много времени. Тут поблизости немало подходящих дубов.

Кряква отправился к Русаку с миской каши, а Кожан остался с отцом в обчине. Привели пленника. Всех пленных – буртасов и вятичей – держали в одной клети, при выходе оттуда связывали руки.

— Я вот что подумал, – сказал Улав. – У меня хорошие связи в Бьёрко, где весьма большой рынок рабов. Если у меня появляется лишняя челядь, я отправляю туда. Там за безымянного крепкого мужчину вроде тебя дадут гривну. Но если ты назовешь свое имя и тех людей, кто может дать за тебя выкуп, то я могу выгадать на этом больше. Разрешаю тебе самому решить, что предпочтительнее для тебя.

— Да уж давай поговорим.

За ночь, обдумав свое положение, пленник предпочел сменить гнев на милость. Теперь в его повадке смешались тайная досада и некая снисходительность, заменявшая ему приветливость; отметив это, Улав подумал, что пленник, как видно, привык находиться среди людей ниже себя по положению.

— Ты говорил, ты Улав из Сюрнеса?

— Несомненно, это я. Но не могу похвалиться такой же догадливостью. Если верно то, что между Сюрнесом и Булгаром нет других русов, кроме как на Упе, ты оттуда, но из тамошних людей я никого не знаю по именам.

— Мое имя Хастен, а тамошние вятичи зовут меня Волкиня. Я из Тархан-городца, в этом ты прав.

— Найдутся ли там люди, желающие дать за тебя выкуп?

— Еще как найдутся, – при этом Хастен так усмехнулся, будто хотел этой усмешкой полностью опровергнуть смысл своих слов. – Мы правим там вдвоем: я и мой молодой шурин Ярдар, я женат на его родной сестре, а они оба – дети Ёкуля, прежнего тамошнего воеводы.

— Сидя в таком месте, вы должны быть людьми богатыми. Я думаю, десять гривен твои родичи не посчитают слишком дорого для выкупа?

— Десять гривен у них, несомненно, найдется. Но нам стоит обсудить иное дело.

— Какое же?

— Может, ты велишь развязать меня? Здесь довольно твоих людей, а у меня нет никакого оружия.

Улав конунг кивнул телохранителю, и Хастену развязали руки. Кожан настороженно следил за ним: чутье говорило ему, что доверять этому человеку не следует, и какое бы дело у него ни было, заботится он только о себе.

В этот миг Хастен сам взглянул прямо на него, так что они встретились глазами. Пристальные взгляд резанул, как нож, Кожан внутренне вздрогнул, но не растерялся и сумел не отвести глаз. Хастен быстро осмотрел его: видимо, удивился, что делает рядом с Улавом какой-то отрок в заплатанной сорочке и простом овчинном кожухе, с повязкой на шее.

— Ты, верно, уже знаешь, – начал Хастен, снова обращаясь к Улаву и потирая запястья, – что хакан-бек Аарон разорвал торговый мир с Олегом киевским и Олавом из Хольмгарда?

— Мне известно, что люди хакана беззаконно напали на людей Олега и моего родича Олава, нарушив договор об их мирном проходе через его землю.

— Хакан не виноват в этом.

— И кто же виноват? – с неподдельным любопытством спросил Улав.

О сражении на берегу Итиля он слышал от Карла, и вот ему попался человек, способный, кажется, разъяснить причину раздора.

— Виноваты ал-арсии – это хирдманы хакана, конные воины-сарацины. Люди Олега и Олава проявили слишком большую жестокость, будучи за Гурганским морем, и арсии пожелали отомстить за своих единоверцев.