Книга Хазарский меч, страница 162 – Елизавета Дворецкая

Вятичи угрюмо молчали, глядя вниз и в стороны, у иных были разбиты лица. Улав конунг бросил взгляд на кого-то из телохранителей: хирдман поднял сулицу и приставил острие к горлу ближайшего ратника.

— Когда тебя спрашивает Улав конунг, отвечай, пока есть возможность говорить. Мертвых не спрашивают.

— Да много ль мы знаем? – буркнул мужик средних лет, отводя глаза. – Шли с воеводой Заволодом. Нас вот было, что ты видел. Прочие я не ведаю где, он нам не рассказывал.

— Откуда он сам, это Заволод?

— Нашей волости, из Кудояра, князя Вратимира сестрич.

— Это он был верхом?

— Верхом, да.

— А прочие – это кто?

— Тархановские. Хазарские всякие, те конные. Тех я по именам не знаю.

— Куда ваш воевода будет возвращаться?

— В Ратиславль, поди. Куда ему еще?

— В Ратиславле вы держали добычу и собирали свои силы?

— Собирались все там, это да. А добыча у нас откуда, мы ж не князья…

— Думаю, конунг, у нас есть человек, который знает больше, – сказал еще один хирдман. – Человек в шлеме.

— С человеком в шлеме непременно нужно поговорить! – согласился Улав. – Такие люди не часто встречаются. Где он?

Гордые добычей, Торфред и Вестар провели его к своей «золотой рыбе». Их пленник, с подшлемником на голове вместо шапки, по-прежнему со связанными руками, сидел на санях. Порты и обувь у огня уже наполовину просохли, но тем не менее он мерз и слегка дрожал.

Подъехав ближе, Улав конунг внимательно осмотрел необычного пленника. Снятый шлем лежал рядом – хороший шлем хазарской работы, как и кольчуга, видная из-под кожуха. Кроме хазарского меча, у него нашелся еще топор за поясом и ударный нож – едва взглянув на них, Улав узнал привычную ему варяжскую работу.

— Да ты никак из руси? – по-славянски спросил он, вглядевшись в лицо. – Я – Улав конунг из Сюрнеса. Ты понимаешь меня?

— Возможно, что и так, – без боязни ответил пленник.

— Как твое имя?

— Не имею желания с тобой знакомиться. – Сквозь деланную невозмутимость прорвалась досада.

Улав смерил его взглядом, но решил, что это человек упрямый, но тратить на него время сейчас не стоит.

— Торфред, смотрите за ним, – велел он. – И поехали.

До сумерек оставалось уже недолго, и в Волоцк они могли успеть только ночью.

* * *

Из-за Русака Медведь разрешил Кожану и Крякве провести еще одну ночь в Волоцке – раненого нужно было устроить в тепле и кому-то при нем побыть. Остальные ушли ночевать в лес у длинных костров, как делали во время зимних ловов.

— Что-то наш Кожан в городе загостился, – поддевал его Рысь. – Может, он больше не хочет быть вилькаем, а хочет жить дома, возле мамкиной прялки?

— Да уж дома-то получше будет! Веришь, моя мать ни разу не наносила мне таких ран своим веретеном! – ухмыльнулся Кожан и показал перевязанную шею.

«А твой язык для этого и подавно слишком мягкий!» – добавил он про себя. Еще несколько дней назад он бы сильно огорчился, если бы кто-то из старших стал над ним насмехаться и попрекать склонностью к домашней жизни – таковая склонность среди вилькаев считалась презренной. Но за эти два-три дня Кожан как будто вырос и стал менее чувствителен к насмешкам. Когда твое достоинство могут подтвердить кровавые раны, полученные в бою, задеть тебя словами куда труднее.

Утром пошли есть кашу в обчину.

— Если ты можешь еще задержаться, то мы поговорим с тем пленным, – сказал Кожану Улав. – Может, он скажет что-то любопытное, что и вашим стоит знать.