Книга Путь серебра, страница 171 – Елизавета Дворецкая

Но о столь далеком будущем, как два дня вперед, Амунд сейчас не загадывал. Если к исходу этого дня они все еще будут живы и при добыче – это уже будет победа.

Мелькала мысль о людях Олава – подойди они сейчас, надежды на успех возросли бы. Тогда, правда, пришлось бы тянуть лодьи через переволоку в два приема – на все сразу тягловой силы не хватит, – но у сыновей Альмунда две с половиной тысячи человек, будет кому охранять оставленное. Но увы: ночь проходила, но туман над широким Итилем не тревожил плеск весел…

Еще в темноте поели – полон накормили щедрее, чем своих, им лямку тянуть. Обдумав положение, Амунд решил вести лодьи не одной чередой, а двумя, будто по колеям. Благодаря этому каждая лодья была защищена от нападения хотя бы с одного бока, а в случае нужды две череды можно быстро свести концами, и получится вытянутое кольцо. Из лодий крепость так себе, но лучше, чем ничего, если из степи на них полетит конница, исторгая тучи стрел.

Тронулись на заре, едва короткая ночь перешла в бледный рассвет. Волок пролегал вдоль мелких речек: сперва путь указывал приток Итиля, текущий с западной стороны, а потом начнется приток Дона, утекающий в противоположном направлении. Между ними имелся сухой промежуток водораздела, но, как помнил Амунд, всего на роздых. В разгар лета эти ручьи пересыхали, но сейчас были полноводны, в них хватит воды и для людей, и для скота. Следование извилистым руслам удлиняло путь, зато сильно облегчало поение скота. Из-за нехватки воды большие обозы и проходили здесь только весной и в начале лета.

В какие-то лодьи были запряжены два-три вола, в какие-то – два десятка хазарского полона, в какие-то – десять человек и лошадь или верблюд. Отроки подпирали лодьи с боков – чтобы держать на ровном киле, требовалась сноровка – и переносили катки из-под днища вперед. Обычно лодьи перемещают пустыми, а с нагруженными дело шло тяжелее и медленнее. Вожди малых дружин распоряжались, подавая знаки к движению и остановке. Но большая часть отроков и хирдманов, вооруженные и в полном снаряжении, двигались двумя потоками с внешней стороны, прикрывая лодьи от степи. По десятку Амунд отправил в передовой и замыкающий дозор, но опасался, услышит ли тревожный знак рога сквозь этот гул, грохот, треск и вопль.

Князь на самом сильном из пойманных коней объезжал вереницу ползущих от реки в степь лодий. Продвигались удручающе медленно: то где-то оборвется канат, то упадет кто-то из пленников, увлекая за собой весь свой десяток, то верблюд заупрямится. Зеленая ровная степь расстилалась, сколько хватало глаз, у небокрая зелень переходила в густую синеву, оставаясь такой же ровной.

То и дело Амунд оглядывал небокрай. И едва отошли от Итиля на роздых, как впереди и справа показался длинный столб пыли. Амунд невольно выпрямился в седле, вглядываясь, а после мгновенной заминки погнал коня к голове строя. Имея опыт, Амунд понимал, что это значит – то самое, чего и ждали.

Не дожидаясь, пока передовой дозор бегом вернется, а погонщики расслышат звук рога, Амунд помчался к передней лодье, где был Хавлот.

— Стоять! Разворот! – громче боевого рога закричал он, размахивая над головой плетью. – Хавлот – влево! Добродив – вправо!

Движение прервалось, полон, особенно женщины, заголосили, боясь, что в близкой схватке их порубят и потопчут, но бежать они не могли: со связанными руками, все они были при помощи длинной жерди прикованы к лодье, которую тащили. Пленники норовили сесть на землю, но русы поднимали их ударами плетей и древками копий, гнали тянуть передовые и замыкающие лодьи одну к другой, стягивая две колеи в кольцо. Прочие лодьи сдвигали плотнее, отводя затем тягловую силу в середину кольца. Не успело пыльное облако приблизиться настолько, что стали видны всадники, как тяжело нагруженные лодьи встали круговой стеной, под днища им поставили катки и подпорки, чтобы удержать в стоячем положении. Несколько накренившись, они стояли носом в корму, почти не оставляя промежутков. Русы в полном снаряжении выстроились, сомкнув щиты, чтобы прикрыть зазоры. И эта странная степная крепость сделалась почти неприступной: лошадь не может перебраться через лодью, а люди при попытке ее перелезть станут легкой добычей клинков.