Книга Ворон Хольмгарда, страница 237 – Елизавета Дворецкая

Но если он скажет «нет» – что тогда? При этой мысли Арнэйд терялась. Если Ульвхильд здесь не будет, захочет ли она остаться? Проще всего было пойти к Эйрику и задать прямой вопрос – и получить прямой ответ, как у него в обычае. Как ее подмывало сделать это, когда она расчесывала ему волосы и с наслаждением ощущала, что сейчас он целиком находится в ее власти. Но не хватило духу. Он скажет «нет» и немедленно потребует закрепления «мирного договора», так чтобы и ей стало некуда отступать. Так она и не решилась спросить. И не хотела, чтобы это сделал за нее отец или брат. Один ответ ее унизит, а второй поставит перед выбором, который она не в силах сделать.

И при этом она понимала, что со дня на день… этот выбор может сделаться помимо ее воли. Эйрик давно перестал внушать ей страх – с той странной ночи возле пивных котлов на берегу. Образ его заполнял для нее весь дом и весь Арки-Вареж, не шел из ума, ее будоражила мысль, что он где-то рядом, что она скоро опять его увидит – вечером или утром, когда будет подавать на стол в доме или в гриде. Ей хотелось смотреть ему в глаза, слышать его голос. Она понимала, что он не красавец, но вид его доставлял ей удовольствие. Когда он ее касался, в ней словно все плавилось, охватывала слабость. Она часто ощущала то болезненное томление в животе, но теперь уже знала: оно вызвано не страхом, что Эйрик опять ее обнимет, а наоборот, желанием этого.

И это в то время, когда со смерти ее почтенного мужа не прошло и семи дней!

На погребальный костер тело Тойсара положили, плотно завернув в его лучший плащ с головой. За плащом Логи пришел к Арнэйд, и Свенельдовы хирдманы сами приготовили тело – не столько из уважения к Тойсару, сколько из сочувствия к Арнэйд, которой пришлось бы увидеть это тело разрубленным почти пополам, если бы его готовили к погребению родичи. Вышло, что Арнэйд вовсе не видела своего мужа мертвым и запомнила его таким, каким он в то последнее утро уходил на поле битвы. От этого еще сильнее казалось, что дух его где-то рядом, и она не могла не помнить о нем постоянно. Каждое утро она, приготовив лепешки или блины, бросала три кусочка в огонь и шептала: «Тойсар, прими это блин, не ходи голодным, не евши и не пивши», – так у мери было принято угощать мертвых. С теми же словами отливала в очаг немного сыворотки или кваса. Остальные обитательницы кудо угощали Толмака, его жену Естан, других родичей, кого Арнэйд не успела даже запомнить. Среди пленных был обнаружен Талай, легко раненный в голову. Тайвела не нашли нигде, ни живым, ни мертвым. Через день к Арнэйд на двор сам явился Латуган – он спасся во время битвы, бросившись в реку, но не мог никуда уйти с пустыми руками и вернулся к хозяйке. Талай и Латуган сколотили из бревнышек сруб на четыре венца и поставили на могилу, над зарытым прахом, – теперь у Тойсара был свой дом среди других таких же домов. Старое кладбище возле священной рощи разом стало вдвое больше прежнего. Арнэйд старалась делать все как положено, чтобы ее не упрекнули, мол, недавняя жена-русинка плохо заботится о посмертии такого уважаемого человека. Посоветоваться она могла только с Алдыви – прочие мерянские жены косились на нее очень хмуро, между собой считая виновницей набега и разоренья. Она не хотела оправдываться, к тому же совесть ее перед памятью Тойсара и впрямь была нечиста. Теперь, когда этот брак так внезапно и страшно закончился, она поняла, что не случись этого – она в первый же год умерла бы здесь с тоски. Теперь она стремилась поскорее выполнить все положенное, проводить дух мужа к новой жизни и покончить с прошлым.