Книга Ворон Хольмгарда, страница 168 – Елизавета Дворецкая

На первых словах ребенок, ощутив текущую по лицу воду, завозился, фыркнул, а на последних завопил…

Настала пора, у мери называемая «витшанг» – месяц половодья. Вскрылись реки, стаял снег, и теперь от ворот Силверволла открывался вид на яркий сине-рыжий простор: отраженное в ручье, прудах и озерцах синее небо, рыжая прошлогодняя трава и осока по берегам. Уже скоро все зазеленеет – и не заметишь как. Меряне отмечали Ого-тулан-юд – Ночь больших костров, весеннее поминание предков, и Даг с семьей тоже отнес жертвы на Бьярнхединов курган. Вслед за тем приходит Праздник семян. У мери не пахали полей, как это делали словене и поляне. Живя среди бескрайних лесов, раз в несколько лет они выбирали подходящий участок леса и срезали с каждого дерева широкое кольцо коры, иногда подрубали ствол, чтобы он засох стоя. Не приходилось даже валить дерево. Следующей весной участок поджигали – обложенные хворостом сухие стволы жарко горели на корню, потом падали и догорали уже на земле. Пал рыхлили, для чего годились даже простые палки, и в смесь золы и прогоревшей земли бросали семена ржи, полбы, овса. Урожаи бывали огромные – с одной мерки посеянного зерна после жатвы и обмолота получали тридцать, а в хороший год все пятьдесят мерок, причем зерна чистого, без сорняков – их семена сгорали в почве. На второй год урожай падал вдвое, но оставался еще хорошим. На третий год участок забрасывали, он зарастал травой и превращался в пастбище для коз и овец, а потом постепенно вновь покрывался лесом. Только вокруг Силверволла, не желая в поисках нетронутой чащи покидать насиженное место, русы распахивали давно обработанные земли, но для этого требовалась лошадь и соха, а урожай был всего-то три мерки с одной.

В пору, когда поджигали высушенные делянки – делалось это в конце месяца виштанг или в начале месяца кыраш – клубы дыма висели над лесами со всех сторон. Неотвязный запах гари изводил, от него было некуда деться. В иные дни дымное марево делалось таким густым, что солнце едва проглядывало сквозь него, будто глаз робкого великана, и можно было в полдень смотреть на него, не опасаясь ослепнуть. «Солнце черно, земли канули в море…» – нараспев повторял Даг. Дальше он не помнил, но говорил, что это из древней песни о самом конце мира.

Когда земля высохла, на Даговом дворе все пришло в беспорядок. Поленницу убрали, на двор привезли ошкуренные бревна и стали класть из них срубную пристройку, чтобы сообщалась с основным домом с задней стороны. Эти бревна – сосновые на стены, еловые на кровлю, – Даг начал готовить, сделав на стволах затесы, еще в тот год, как сыновья только ушли на Хазарское море. Он мог лишь надеяться, что они вернутся живыми, но вполне естественно предполагал, что после возвращения они сразу женятся и им понадобится жилье. Кто достанется им в жены, как они предпочтут жить – по-прежнему с отцом или заведут свое хозяйство, одно либо два, – он не знал и поэтому самого строительства не начинал.

Зимой после возвращения сыновей лес, за четыре года полностью высохший, срубили. Весной с бревен сняли кору – в это время она легче отслаивается, – и решеткой уложили бревна досушивать, замазав срезы глиной, чтобы смола выходила не через них, а через сам ствол. Так он делался прочнее и приобретал красивый красноватый цвет. В конце санного пути бревна привезли на Дагов двор и, когда снег стаял и земля подсохла, приступили к делу. На землю сперва положили камни, на них бересту, чтобы бревна не гнили.