Книга Ворон Хольмгарда, страница 167 – Елизавета Дворецкая

Свен увидел продолговатое личико с зажмуренными глазами, на чуть припухшей маковке – влажная поросль темных волос. Было страшно, словно ему дали какого-то огненного змея… выходца из бездны – той, что нынче вскрылась. Хотелось спросить, как о чужом: а как его зовут? – чтобы познакомиться, но тут Свен вспомнил, что он-то и должен дать ребенку имя.

— Он родился в особенный день! – с воодушевлением сказал Сванхейд, как видно, довольная, что участвовала в таком событии. – В эту самую ночь вскрылся Волхов. Проснулся Ящер в глубине вод, в лесах пробуждаются медведи. Это значит, что ящер и медведь будут его покровителями. Вот вода. – Сванхейд сделала знак, и Илетай переставила поближе горшок с водой. – Как ты хочешь его наречь?

Свенельд опять сглотнул. Как? Да чтобы он помнил сейчас хоть одно имя, хотя бы свое собственное.

Всплыло в памяти, как он стоял на берегу Волхова и смотрел на движение льда. Думал о Годо, о том, как его сейчас не хватает. Годред… Но нет! Он не видел в личике ребенка ничего общего с Годо. Образ брата никак не совпадал с этим. Это не Годо. Это совсем другой человек, ему еще неведомый.

— Растерялся? – вздохнула Радонега. – Ясное дело, первенец же. Ну, с поди с женой посоветуйся.

Она подвинулась, и Свенельд вспомнил о Вито.

— Где она? – хрипло выдавил он.

Мелькнуло дикое чувство, что Вито он больше не увидит. Она исчезла, дав жизнь этому розовому крепышу, как исчезает зерно, когда появляется росток. Яблоневый цвет опал… Ее унесло движением льда на Волхове, и вот-вот этот лед растает, а с ним и…

И тут он ее увидел. Вито, лежала на полке́ позади стоявших женщин, на свежей соломенной подстилке. Уже умытая, переодетая в чистую сорочку, она была бледна, как льняное полотно. Ее светлые волосы были расплетены и разбегались с подушки десятками спутанных тонких ручейков. Это придавало ей русалочий, неживой вид, но Свенельд чудом вспомнил: волосы роженице расплетают, чтобы убрать все преграды для младенца.

Ее глаза смотрели на него и жадно искали его взгляда. Она так обессилела, что не могла говорить, но в ее глазах отражалось все, чем она была полна: облегчение, гордость и надежда. Мальчик, живой здоровый мальчик. Его появление на свет она несколько лет считала главной целью и смыслом собственной жизни, и вот она совершила это. Сейчас ей казалось, что она безропотно готова умереть. Еще и для того, чтобы не пришлось когда-нибудь пережить это снова.

— Вито… – Свен шагнул к ней с ребенком на руках. – Ты… ты знаешь… как ты хочешь его назвать?

— Да, – осипшим слабым голосом ответила она; Свен не узнал го́лоса своей жены и через это понял, какие муки ей пришлось претерпеть. Она сама как будто переродилась и из тонкого цветка, который он знал, сделалась женщиной. – Я хочу… чтобы он был Мстислав… как мой брат.

— Хорошо, – с облегчением согласился Свенельд. – Как скажешь.

Этого брата Мстислава он знал – виделись несколько раз. Правда, помнил он его слабо, но это и к лучшему. Имя Мстислав, на Волхове неизвестное, ни о ком ему не напоминало. Оно относилось только к этому головастику с щелочками глаз и стиснутыми кулачками.

Держа его на одной руке, Свен запустил вторую в горшок с водой, зачерпнул в горсть, вылил на голову младенца и сказал:

— Я признаю этого ребенка моим и даю ему имя… Мстислав, Свенельдов сын.