Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 99 – Арина Бугровская

Хыля лежала на полу и тихо стонала. Тиша оторопела. Такого ужаса она не ожидала. Бросилась к подруге.

— Хыля! Хылечка, — заплакала Тиша, — что с тобой? Вставай! — затрясла она подружку, пытаясь привести её в чувство.

— Тиша! Не трогай меня. Сейчас пройдёт. Не тряси, — попросила Хыля.

Услышав этот голос, пусть слабый, но вполне разумный, Тише стало легче. Она села рядом на пол и стала ждать.

— Не бойся, — в голосе Хыли не было сил, она говорила, не отрывая щеки от пола. — У меня так бывает. Это всё козявки, — Хыля усмехнулась.

— Какие козявки?

— Козявки? Хорошие козявки. Я думала, что они грызут мои ноги. А, оказывается, они грызут дорожки в ногах.

Тиша ничего не понимала.

— Дорожки в ногах?

— Да, дорожки… по которым силы приходят.

Не скоро Хыля пришла в себя настолько, что смогла сесть, прислонившись спиной к стене. Глядя на подружку, Тиша почувствовала, что в её сердце словно улёгся тяжёлый камень. Ох, не зря она места себе не находила. Хыля выглядела грязной, волосы спутались, одежда не стирана.

— Хорошо, что ты пришла. Помоги мне. Бабушка голодная. А я с утра с козявками воюю.

— Да с какими козявками?

— Потом расскажу. Бабушку надо покормить. Скотина голодная. Сейчас и я соберусь с силами, начну управляться.

— Сиди, — почти зло сказала Тиша. Сама никакая, а думает о бабушке и скотине. Но тут же упрекнула себя за такую несправедливость. А кто, кроме Хыли, о них подумает? Они сами зависят от неё.

Она схватила вёдра и побежала на колодец. По дороге слёзы ручьями текли из глаз. Она так надеялась неизвестно на что. А тут полная катастрофа. Хыля умрёт. Не живут люди на свете с такими болезнями. Ничего у них не получится.

Вернувшись с водой, Тиша принялась за работу: растопила печь, сварила кашу, покормила бабушку. Хыля тоже кое-как возилась по хозяйству.

— Пошли на речку, — позвала Тиша. — Ты вымоешься. Мы постираем одежду.

Хыля вздохнула. Сил не было. Хотелось лечь и лежать. Но она видела, насколько расстроена Тиша, и пересилила себя.

На реке чистая Хыля в одной рубахе лежала на траве. Тиша сидела рядом и слушала. Мокрое, выстиранное бельё висело на ветках ближайших кустов, сохло.

— …Я не знаю, козявки это или нет. Я их не видела. Мне просто так представляется. Я сначала их ненавидела, а потом поняла, что они мои друзья.

Тиша хмуро смотрела на подружку и молчала. Хылино лицо вдруг расцвело в лучезарной улыбке. Бледная, худая, но глаз не оторвать, до чего же хороша.

— Потому что… — Хыля сделала паузу, — вот где они были, — она указала ладонью на верхнюю часть бедра, — а теперь они здесь, — ладонь опустилась чуть ниже.

Тиша по-прежнему ничего не понимала.

— И вот отсюда и досюда они прогрызли дорожки. Там, внутри ноги. И по этим дорожкам пришла жизненная сила. Я здесь чувствую ноги, — торжественно закончила она.

Тиша тут только поняла. Она смотрела на Хылю и верила, и не верила.

— Чувствуешь?

— Да, здесь они стали живыми! — Хыля рассмеялась счастливым смехом.

— Так вытащила тётка иголку?

— Вытащила. Правда, не тётка, а дядька. Она привела дядьку. Ой, ты не представляешь, какой он лекарь! Свет ещё не видел такого лекаря! А сам будто хмурый, неласковый. Но это не так. Такой хороший человек! И с тех пор козявки, если это, конечно, козявки, взялись за дело. Почти каждый день грызут. Иногда ночью. Я страх, как боюсь, что когда-нибудь они не появятся. Сначала думала, что терпеть невозможно, а теперь как их долго нет, сама уж не своя. Тётенька оставила травку, чтобы я заваривала, когда больно будет. А я что-то боюсь пить заварку, вдруг травка их прогонит?