Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 67 – Арина Бугровская

«Ладно! Ты меня, дружочек, ещё вспомнишь добрым словом! Ох, и вспомнишь».

Придя домой, Агния стала рассуждать уже спокойней. Теперь, пожалуй, окончательно определилась её дальнейшая жизнь. Никаких парней, никаких мужей. Будет одна. Так проще. Никто ей не нужен. Попробовала раз, попробовала другой, но видать повелительница судьбы богиня Мокошь ей другую долюшку уготовила.

Но и жить Ярине и Глебу она не даст. Она не позволит никому смеяться над собой. А уж Ярине — подавно. Пусть ей будет больно. Так же, как и Агнии. Пусть и она почувствует потерю. Ярина, возможно, думает, что у них какая-то особая любовь. Вот Агния ей и покажет, что ничего в их любви особого нет. Потому что нет никакой любви вообще, а есть притворство. И Агния ей откроет глаза. Как — ещё не знает. Но когда — знает. Скоро.

В печи на угольках уж вдоволь натомился судак. Баушка полезла в устье за сковородой — далеко посажена, с трудом ухватилась за длинную ручку. Жар от угольков обжигал лицо, но ничего, вытащила. Дома никого нет, и это хорошо, ни с кем делиться не надо, весь судак — её. Она смотрит на его золотистый толстый бок — крупная рыбка попалась. Один хвост, наверное, с её полруки, а ежели всего мерить, то и вся рука выйдет, и где только такую большую сковородку для него нашли, у них, вроде, поменьше были. Баушка минуту полюбовалась, как аппетитно судак шкворчит и дымится. Попыталась пальцами оторвать горячий кусок и… проснулась.

В животе урчит, слюной залиты тряпки под щекой. А где судак? Полезла с палатей.

Домна управляется у печи. Баушка хмуро заглянула ей через плечо — опять каша. И даже без мяса. Как ушла Василиса, так и забыли, когда мясо ели.

Что там мужики делают? Вышла во двор. Опять со своим окном возятся. Баушка решила послушать, о чём они разговаривают. Может, повозятся, повозятся и на охоту соберутся? Но в мужской кут ей нельзя. Стала по стеночке сарая тихонько и незаметно подбираться. Прислушалась:

— Сегодня уже и поставим.

— У девок?

— Ну, конечно, у девок. Они зимой работают, прядут там, шьют, им нужнее.

— Да уж, не сколько прядут, сколько языками чешут.

— Ну, Лан, а как ты хотел, чтобы совсем молчком? Вот и мы с тобой же разговариваем, да работаем.

— И вправду, бать.

— Ну, вот. Давай ещё и здесь такой же узор пустим. Тут, видишь, место немного осталось.

— Давай. Давай, я.

И тут раздалось чуть ли не над самыми ушами у мужиков: «Ба!».

Это проснувшийся Айка пошёл искать свою баушку и нашёл. Испугал её и, заодно, отвлёк отца со старшим братом от работы. Баушка чуть подскочила от неожиданности, и под недовольным взглядом Ивара пошла с правнуком прочь.

«Как же! На охоту они собираются! Добытчики! Тут совсем скоро отощаешь на одном молоке и каше. Надо Малого на рыбалку послать».

Вернулась в хату, спросила у Домны про Малого.

— Отец велел ему дрова перенести в поленницу. А что ты хотела?

— Ничо, — хмуро промолвила баушка. Поди, скажи им, что хотела бы рыбы, так разбегутся, прямо, ловить. Наперегонки, должно, поскачут. И надо же было ей проснуться не вовремя. Ещё немного, и хоть во сне судака бы поела.

Вышли с Айкой вновь во двор. Взгляд случайно упал на сачок. Правда, им всё больше кур ловили, но и рыбка в случае чего не ускользнёт. Чего ждать? Что, она сама рыбу не поймает? В Русе её столько, что хоть руками лови. А она и ловила: и руками, и корзиной, даже рубахой. Правда, давненько уж это было. Но пора вспомнить былое, пока Забава не проснулась, а то прицепится — не отвяжешься.