Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 64 – Арина Бугровская

Хыля поползла, чтобы поправить несколько ростков, которые ещё можно было спасти.

— Куда? Раскарака, уходи, чтоб глаза мои не видели. Одни убытки, кругом одни убытки. — Кисеиха полезла сама поправлять, — и за что мне такое наказание?

Хыля вернулась к своей пряже. Из глаз потекли слёзы, она их торопливо вытирала рукавом, чтобы не заметила мать.

— Что случилось? — выскочила Калина с ложкой в руках. Она терпеть не могла, когда на Хылю ругались.

— Я сама виновата, Калина, поделом мне.

Калина подошла к свекрови, быстро поняла суть проблемы, заворчала сердито в сторону её затылка:

— Так, может, они тут с утра нарыли. Чего сразу Хыля виновата? Ей что — и день, и ночь караулить?

— Иди, заступница, — махнула Кисеиха рукой, — смотри, чтобы каша не сгорела.

Калина поджала губы и ушла в хату.

«Бедная Калина, заступается за меня, а не знает, что я и правда не доглядела».

Хылино внимание всё свободное и несвободное время сосредоточено на соседских делах. Слышала она, как Агния с матерью ругалась, выясняла, кто заходил в бабкину землянку. Хыле казалось, что Агния вмиг обо всём догадается. А потом в клочья разорвёт и её, и Тишу. Неужели Агния не поняла? Вроде, пока нет.

Ворота тягуче заскрипели, зашла незнакомая женщина. Хыля с интересом стала рассматривать её. В селении даже она знала почти всех. А вот перехожие не часто заходили в их дом.

Женщина была не сильно старая, такая же, как и матушка. Длинные тёмные одежды запылились. Глаза добрые и мудрые. Хыле она сразу понравилась.

— Здравия и добра в хату. Найдётся ли у вас воды попить перехожему человеку? — спросила она.

Кисеиха выглянула из-за ограды:

— Колодец недалеко, — буркнула.

— Что, милая, не расслышала? — переспросила женщина.

— Проходи, сядь отдохни, — громче сказала Кисеиха. Обидеть путника было плохим знаком.

— А и сяду. Рядом с девонькой. А ты, бабонька, работай, не отвлекайся, мне водицы принесут.

Выглянула Калина, вскоре принесла ковш воды и краюху хлеба.

— Спасибо тебе, милая. И ты иди, занимайся делами. Я тут в холодочке посижу и пойду дале.

И Калина ушла. Во дворе под яблоней остались двое: Хыля, прислонившись спиной к стволу, сидела на невысокой лавке, пряла свою пряжу и женщина рядом.

— На, детонька, отнеси ковшик в хату.

Хыля послушно поползла. Женщина молча смотрела. Когда Хыля вернулась и вновь залезла на своё место, женщина осторожно спросила:

— А как звать тебя, голубушка?

Та назвалась.

— А что ж ты, Хыля, ползком передвигаешься?

— У меня ножки не слушаются.

— И давно они тебя не слушаются?

— Уже, наверное, пять лет.

— А ты, должно быть, упала и зашиблась?

— Нет, я не падала.

— А что же случилось?

Тиша наклонилась в сторону женщины и зашептала:

— Матушка говорит, что меня соседка заколдовала, тётка Пыря.

— Соседка, говоришь. Ох, и злющая, наверное, соседка.

— Да нет, она хорошая. — Хыля вновь наклонилась к женщине и понизила голос. — Это дочка её злющая.

— Так получается, дочка тётки Пыри тебя обижает?

— Нет, она не обижает, но я её всё равно боюсь. Я раньше только одну вещь боялась — лес, а теперь — две вещи: лес и Агнию.

— А лес ты чего боялась? Ай, напугал кто?

— Я в лесу раз заблудилась и ничего не помню.

— Ну раз ничего не помнишь, зачем же бояться?

Хыля задумалась: а почему она лес боится? Не хотелось выглядеть глупой в глазах этой женщины.