Книга Невеста Сфинкса, страница 112 – Наталия Орбенина

Другая часть выставки тоже привлекла внимание публики. И, пожалуй, не меньше, чем египетская. То были знаменитые «ню» Когтищева. Голые или полуголые натурщицы были представлены так мастерски, что трудно было отвести глаз от их прелестей. Причем большую часть работ невозможно было упрекнуть в непристойности. Кто же бросит камень в творения Рубенса, Тициана, Боттичелли и иных мастеров, указав им на недопустимость изображения наготы?

Публика перетекала от одной работы к другой, толпились, обсуждали, спорили. Тут же приступали к автору с расспросами, кто укорял, кто восхищался, кто недоумевал, кто смущенно хихикал. Многие желали приобрести или оставляли заказы. Лавр, весь в испарине, сверкая золотыми очками, в нервном возбуждении, как хищник на охоте, кружил по мастерской, приспособленной под выставочный зал. Газетные репортеры осаждали, стремясь поскорее опубликовать репортажи об увиденном. Лавр понимал, что назавтра во многих газетах он прочтет много помоев, вылитых на его лысую голову, будет обвинен в самых разных творческих и этических грехах. Но это нисколько его не пугало. Пусть будут и дурные рецензии и отзывы. Это даже хорошо, немного скандальности только подогреет интерес публики. Особенно интересно было наблюдать за фотографами – товарищами по цеху. Иные физиономии хотелось тотчас же запечатлеть и поместить здесь же, на выставке, устроив особый ряд. Физиономии, на которых особенно ярко отразились чувства человеческие относительно творческих удач соперников.

Время близилось к полуночи, когда мастерскую покинул последний посетитель. Соболевы и Аристовы, вместе с героем дня, уставшие, но оживленные, разбрелись по углам отдыхать от впечатлений. Нанятые по случаю лакеи, которые обносили посетителей закуской и напитками по распоряжению хозяина, подали гостям легкий ужин. Петя выбрал себе укромный уголок, покойное кресло у стены, задрапированной тяжелым гобеленом. Он присел там, потом вскочил, все еще пребывая в возбужденном состоянии духа. И как было ему не радоваться. Ведь маменька поправилась, она и на лекцию отца пришла, и на выставку Лавра, была даже весела, говорила и казалась прежней. А значит, мрачным опасениям конец, и можно снова говорить о свадьбе с ненаглядной Зоей. Зоя тоже повеселела, от прежней размолвки влюбленных не осталось и следа. Они оба ожидали перемен к лучшему, оба питали безмерную благодарность к Лавру, которому пришла тогда в голову счастливая мысль помирить их таким изысканным образом. К слову сказать, те фотографии Зои, которые Когтищев сделал в день ее визита, он не представил на выставке из соображений деликатности. И теперь, когда они остались одни, без посторонних, великолепные портреты Зои явились взору семейства, как последний, заключительный аккорд яркой симфонии. Зоя, выслушивая похвалы, чуть краснела от удовольствия, особенно ей радостно было слышать слова Серафимы Львовны, которая посетовала, что чудные фотографии не были выставлены. Но ничего страшного, за первой выставкой последуют и другие. Там они найдут свое место.

Петя, сияя от счастья, вернулся к своему креслу и уже хотел было сесть, как заметил, что там что-то лежит. Он наклонился и понял, что это, видимо, еще одна из фотографий Лавра, случайным образом тут оказавшаяся. Он перевернул ее и замер. Рука его задрожала, и из груди вырвался то ли стон, то ли хрип. Все разом умолкли и бросились к Пете. Тот трясущейся рукой протянул фотографию Зое. Но рука его, ходившая ходуном, ослабла, фотография выскользнула и упала посреди мастерской.