Книга Невеста Сфинкса, страница 110 – Наталия Орбенина

Соболев вздрогнул. Он ожидал этого, но все же надеялся, что подобный вопрос не прозвучит. Публичное рассуждение о том, чего сам не видел или не можешь бесспорно утверждать, грозит поставить почтенного ученого в весьма глупое положение.

— Господа, прошу понять меня правильно. Я прежде всего ученый. И предмет моих исследований – объективные данные, которые представляет археология, изучение письменных источников. Однако все, что мы знаем об Альхоре, скорее относится к области мистического. Да, так случилось, что близкие мне люди оказались во власти этих странных иллюзий пустыни. Их впечатления, надо заметить, весьма яркие, совпадают с теми скудными данными, которые мы имели до сих пор от немногочисленных путешественников, оказавшихся в подобных же условиях. Но этого мало. Нет данных для всестороннего изучения. Поэтому я пока воздерживаюсь от каких-либо комментариев. Хотя, разумеется, история об Альхоре чрезвычайно будоражит сознание и воображение. Я, признаться вам, и раньше много думал о нем и мечтал увидеть, но, увы, Альхор сам выбирает, кому явиться.

Незаметно, сам того не желая, он все же принялся рассказывать о странном пустынном городе-призраке, не называя, однако, при этом имен тех, чьи впечатления он пересказывал. Слушатели сидели не шевелясь, боясь пропустить хоть слово. Профессор глядел в зал и видел, ощущал, что в данный миг перед ним находится сообщество, которое боготворит его, ловит каждое его слово. И вдруг его словно обожгло. В этой единой картине одухотворенных лиц он натолкнулся на одно, бледное, холодное, отстраненное, чужое, враждебное, инородное – лицо Серафимы Львовны. Профессор даже отшатнулся, покачнулся, словно его ударили в грудь. И в тот же миг он явственно увидел молнию, которая сверкнула, ослепила его. Безумный, отчаянный, полный боли и страсти взгляд вспыхнул и погас. Но все же Соболев успел понять, в какую сторону он был направлен. В том углу аудитории, с краю сидел Аристов.

— Профессор! – донеслось до его уха. Осторожный голос одного из присутствующих вывел Соболева из оцепенения, в которое он впал.

— Простите, я сильно увлекся. – Соболев с трудом взял себя в руки и провел по глазам ладонью, словно желая смахнуть увиденное. – Мой разум бессилен объяснить вам сущность Альхора. Приходится прибегнуть, как всегда, к мудрости древних: «Я знаю, что ничего не знаю!»

Последние слова докладчика потонули в громе аплодисментов и восторженном реве слушателей.

Что ж, надо смириться с ролью злодея, человека жестокого, равнодушного к чужой боли, и продолжать терзать души несчастных во имя поиска истины. Для их же блага. Впрочем, последнее не очевидно. Долгий опыт Сердюкова привел его к осознанию того, что часто правда никому не нужна. Она горька, печальна либо отвратительна и унизительна. Но если она никому не нужна, тогда зачем он так упорно ее ищет и добивается? Он и сам не мог ответить на этот вопрос. Просто так его создал Господь Бог, не дал ничего иного, кроме упорного служения истине. Константин Митрофанович давно привык к тому, что в его жизни нет ничего, кроме службы, службы царю и Отечеству. Это если выражаться высоким штилем. А если по-простому, то вся его жизнь была чередой бесконечных темных историй, которые он раскапывал, выуживая правду, выискивая преступника.