Книга Невеста Сфинкса, страница 108 – Наталия Орбенина

— Барышня, барышня! Сказывайте скорее, что он такое сотворил? – сердито крикнул городовой.

Зоя хотела сказать, но у нее вырвался только какой-то хрип от испуга.

— Мамзель, мамзель, не берите грех на душу, ведь я не сделал вам ничего плохого! – выл молодой человек. – Разве дурно проявить внимание к хорошенькой девушке!

— Внимание вниманию рознь, – нарочито важно заметил городовой. – В участке разберемся!

Зое не хотелось идти в участок. Она чувствовала, что не может толком объяснить, почему вдруг этот человек показался ей не только отвратительным, но и очень опасным. Городовой, к ее удивлению, отнесся совершенно спокойно к ее словам о том, что она не может последовать с ними в участок.

— Что ж, дело ваше, барышня, – пожал он плечами. – Да только вот сейчас отпустим, а в другой раз уж и не зовите. Расплодилось этих блудников на улицах, словно не столица, а Содом и Гоморра! Дня не проходит, чтобы от вашего женского пола не поступало б жалоб на уличные притеснения! Но для острастки все же отвезем его в участок.

Зоя кликнула извозчика. По пути домой она содрогалась вся от омерзения. Вот, позволила греховным мыслям себя опутать, и тотчас же грязь и явилась во всей красе! Но как же, как же теперь очиститься от всей этой мерзости? Ведь Серафима будет думать невесть что о ней и Когтищеве. Расскажет Пете, они вместе досочинят картину Зоиного предательства и падения. Вот и все. Конец нежной любви. Конец мечтаниям. Она никогда не будет Петиной женой. Она никогда не докажет, что не виновата, что сами они своим молчанием, своей недосказанностью толкнули ее к Лавру. Ведь она пришла только для того, чтобы понять, что происходит у них, у Соболевых. Чтобы попытаться помириться с Петей. И вот, вышло все наоборот!

Нет, плакать нельзя. Глаза будут красные. Брат увидит, начнет расспрашивать, от него не скроешь. Вытянет, как клещами, всю правду. И тогда совсем будет все плохо. Придется рассказать и о ссоре на катке, и о визите к Когтищеву. Егор не простит ни Петю, ни ее, Зою. Скажет, что они оба глупы, жестоки, не любят, не уважают ни друг друга, ни родных. Посему и нечего говорить о свадьбе! Зоя так ярко представила брата, его интонации, его выражение лица, что даже вздрогнула. Нет, не вышло у них полного понимания и гармонии, хоть они оба и стремились к этому. Брат по-прежнему относился к ней как к ребенку.

Зоя поняла, что в ее голове что-то закрутилось, какие то невыраженные мысли, неосознанные ощущения. Что-то, что она видела, чувствовала, но не могла сложить в одно целое. Нет, не складывалась картинка, как сломанный детский калейдоскоп. Трясешь, трясешь, глянешь в глазок, а там только стеклышки россыпью, картинки нет. Зоя чувствовала, что ответ где-то совсем рядом. Она даже схватилась за голову и сжала ее изо всех сил.

— Тпру-у! Приехали, барышня!

Девушка вышла и прошла несколько шагов в сторону дома. Необычайно ясная, почти хрустальная мысль вдруг явилась ей. Дело не в ней, Зое, и не в их с Петей отношениях. Все дело в Егоре и Серафиме Львовне.

О том, что между Серафимой Львовной и Егором Федоровичем существует невидимая, но чрезвычайно чувствительная связь, Соболев подозревал давно. Вернее, он сразу понимал, что между мужчиной и женщиной, оказавшихся в необычных, страшных обстоятельствах, может произойти все что угодно, особенно если очень хочется выжить. Разумеется, он заранее готов был простить Аристова и за то, что он прикасался к его жене, обнимал ее, и может, страшно представить, целовал, чтобы ободрить, внушить веру в свои силы. И она выжила благодаря ему, его воле к жизни, его силе, его самообладанию. Она вернулась живой. Но она вернулась совсем другим человеком! Ее словно подменили. И чем дальше в прошлое уплывали приключения в Египте, тем больше Соболев был уверен, что в подмене был виноват именно спаситель Аристов. Но где доказательства? Они почти не видятся, между ними нет переписки. Теперь профессор был в этом совершенно уверен, так как следил за женой. Более того, присутствие Аристова для Серафимы Львовны явно тягостно. И все же тревожная натянутая струна где-то внутри, в желудке, звенела, дрожала от предчувствия приближающегося краха устоявшейся жизни.