Книга Интриги Марии. Книги 1-2, страница 284 – Жюльетта Бенцони

Мария ждала переполоха по поводу бегства Мальвиля, но она ошиблась: ни из Лувра, ни из дворца кардинала не последовало ничего. Все было так, будто заключенный растворился сам собой, а то и вовсе никогда не существовал. А двумя днями позже, встретив кардинала на концерте у короля, Мария была удивлена, когда Ришелье направился ей навстречу, едва ли не улыбаясь.

— Надеюсь, – сказал он, – что, поправившись, вы не станете больше злословить по поводу того, что я пополнил ряды ваших поклонников. Но мне бы очень хотелось, чтобы мы вернулись к нашим деловым встречам. Это станет возможным после того, как мы вернемся с юга.

Шло время, но дело Мальвиля так и не получило широкой огласки. Мария спрашивала себя, не сослужила ли она, устроив побег Габриэля Мальвиля, добрую службу кардиналу. Казнь Мальвиля, последовавшая сразу же за расправой с Марьяком, могла окончательно восстановить знать против первого министра. Последовавшие за этим события показали, что на этот счет Мария ошибалась.

Королева-мать продолжала метать громы и молнии из Брюсселя. Гастон во всем поддерживал мать. Он все еще находился в Лорене, где был занят формированием армии иностранных наемников, поддерживая постоянные контакты с герцогом Монморанси, правителем Лангедока, другом Гастона Орлеанского, ненавидевшим кардинала, хотя прежде ему служил. Противник де Шевреза едва прислушивался к своей юной супруге Марии-Фелиции Орсини, римской принцессе, всем своим сердцем обожавшей королеву-мать и даже Анну Австрийскую, хотя и знала, что ее супруг все еще влюблен в нее.

Безопасный, как казалось поначалу, обмен посланиями обернулся угрозой – даже двойной – ниспровержения государственных устоев: брат короля, герцог Орлеанский, со своими наемниками вторгся через границу, и в то же время Монморанси, присвоив земли Лангедока, объявил королю войну от имени его брата. Он-то и представлял собой опасность.

Король сделал по-настоящему сильный ход, двинувшись именно против него, давая тем самым знак брату, в порыве храбрости добравшемуся до Дижона и по пути проповедовавшему бунт против Людовика, правда, безрезультатно. Столица Бургундии и вовсе захлопнула перед его носом входные ворота. Герцог Орлеанский вынужден был убраться, так и не получив никакой поддержки. Но на юте, где он был всеобщим любимцем, продолжал свое шествие Монморанси. И в очередной раз король оседлал коня и покинул Париж, за ним последовала королева и ее окружение, а значит, и Мария.

Как только та узнала, что предстоит отъезд, она тут же вернулась в Париж из Лезиньи. Именно туда через Эрмину она и направила Мальвиля, полагая, что там ему будет безопаснее, чем в любом из замков де Шеврезов, поскольку этот замок отныне принадлежал ее сыну Люину. К тому же он был ближе, и наконец там был мэтр Базилио, на которого всегда можно было рассчитывать. Как никто другой, маг умел поднять дух Габриэля, беспокоившего Эрмину.

— Он говорит, госпожа герцогиня, лучше бы ему было умереть, чем быть изгнанным из мушкетеров! – утверждала она.

— Неплохое признание, по правде сказать, а мы столько сил приложили, чтобы спасти его, но меня это не удивляет. Он такой же эгоист, как и все мужчины!

— О, кузина, не будьте такой черствой! Из-за вас он и попал в эти неприятности, вспомните! Такой мужчина, как он, не может всю жизнь довольствоваться лишь тем, что прогуливаться в саду.