Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 450 – Жюльетта Бенцони

Он смотрел на Фьору с вожделением, проводя кончиком языка по своим толстым губам.

Испуганная Фьора вся сжалась в комок, и, когда Борджиа опустил одну ногу в воду с явным намерением подойти к ней, она испустила такой вопль, что голуби наверху башни вспорхнули и улетели. Она выскочила из бассейна, оттолкнув кардинала, и вся мокрая убежала в свою комнату. Там она схватила простыню с кровати и завернулась в нее, дрожа всем телом, затем подбежала к одной из скамеек у окна. Открыв его, она решила броситься вниз, если Борджиа попытается приблизиться к ней.

Но спустя минуту он появился, одетый в свой золоченый халат, побагровевший от гнева. Он бросил на нее грозный взгляд, затем большими шагами пересек комнату и вышел, хлопнув дверью.

Шум словно вывел из оцепенения Хуану, которая во время появления Фьоры приводила в порядок ее одежду. Она с ужасом наблюдала за происходящим.

— Боже мой! — произнесла наконец Хуана. — Не говорите мне, что вы его оттолкнули!

— Я бы выбросилась из окна, если бы он приблизился ко мне хоть на один шаг!

— Но почему? Почему? Разве Родриго не хорош собой? — искренне удивилась Хуана.

— Возможно, но не на мой вкус. Это не человек, а обезьяна!

— Как вы можете говорить такое! Волосы на его теле мягкие, как шерсть новорожденного ягненка. Он сам бог любви, — добавила Хуана мечтательно. — А когда он обладает вами, то вам открываются двери рая.

Фьора посмотрела на дуэнью с искренним изумлением:

— Что вы знаете об этом?

Хуана покраснела и стала теребить ключи, подвешенные на ее поясе, стыдливо опустив глаза.

— Знаю! — ответила она. — Мы любили друг друга… двадцать лет тому назад… под апельсиновыми деревьями в саду.

Я никогда не смогу забыть этого, и когда пять лет назад он попросил меня поехать в Рим, чтобы вести его дом, я, не колеблясь ни минуты, сразу же приехала сюда.

— И после вы… возобновили ваши отношения?

— Нет. Родриго любит молодость. Впрочем, подобного воспоминания достаточно, чтобы оно осветило всю мою жизнь, — ответила Хуана.

— А теперь вы ухаживаете за женщинами, которых он приводит сюда? Вы не ревнуете?

Посчитав такой вопрос оскорбительным, Хуана выпрямилась во весь рост и на какое-то мгновение вновь стала той, которой она была раньше: высокомерной и презирающей все испанкой, воспитанной в набожности и осознающей свое положение.

— Я? Ревную? К кому? К этим пустым девицам, которых Родриго подбирает для своего удовольствия и которых я одеваю и прыскаю духами, чтобы они были хоть немного достойны провести какое-то время в его постели? Это все равно, как если бы я посыпала сахаром свежие булочки, которые он любит. Главное — это то, что в наших жилах течет одна кровь. А эти девицы — просто так, для его удовольствия, и больше ничего! Мне приходилось держать некоторых из них, когда он удовлетворял свое желание. А вы хотите, чтобы я ревновала?

— Действительно, ревновать вам ни к чему, — сказала со вздохом Фьора. — Отличное у вас ремесло! Во всяком случае, зарубите себе на носу: я не уличная девка, и ваш Борджиа не только не интересует меня, он мне неприятен.

Стук копыт на улице заставил ее замолчать. Хуана открыла окно и выглянула наружу. Затем захлопнула его с огорченным видом:

— Он уезжает! Что вы наделали? Вы прогнали его! Из какого же камня вы сделаны?