Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 448 – Жюльетта Бенцони

Фьоре было не до улыбок. Придя в ужас от этого рассказа, она залпом выпила бокал вина, чтобы прийти в себя.

— И что же с ней стало?

— Бедняжка недолго мучилась и вскоре умерла, но, говорят, перед этим раскаялась. Поучительная история, не так ли?

— Только мужчина может рассказать такую ужасную историю таким игривым тоном! Я же нахожу эту историю отвратительной! Ваш Орсини заслуживает всех мук ада. И когда я думаю, что годами люди тратят силы и деньги, шагая по дорогам Европы, чтобы только прийти помолиться в этот город, который они считают святым, в котором они видят божественный Иерусалим, центр всех добродетелей, мне делается страшно за них, потому что этот город не что иное, как клоака!

— Вы слишком суровы! Все же здесь есть и достойные люди, а что касается паломников, то я знаю одного, который, придя сюда три года назад на юбилей, воскликнул: «Когда входишь в Рим, бешенство остается, а вера уходит…»

— Можно подумать, что вас это развлекает, вас, высшего иерарха церкви! У вашего Сикста IV хоть есть вера?

— Ну конечно! Он даже испытывает какое-то особое благоговение перед Девой Марией, но что вы хотите, он также очень привязан к своей семье и не отступит ни перед чем, чтобы сделать ее богатой и могущественной.

— У вас, кажется, тоже есть дети? — поинтересовалась Фьора.

Кардинал сразу словно растаял в океане нежности:

— О, они восхитительны! Самые красивые мальчуганы в мире, в особенности мой Хуан! Но признаюсь вам, мне хотелось бы, чтобы их мать родила мне теперь еще девочку, такую же блондинку, как и она. Я назову ее… Лукреция!

Но, заметив усмешку на лице молодой женщины, он весело сказал:

— Да ну же, не делайте такое лицо! Италия — страна детей.

Здесь у всех есть дети.

— Даже, как я вижу, у кардиналов!

— Я мог бы добавить: в особенности у кардиналов, потому что женщины, которым они отдают предпочтение, уверены, что их дети будут иметь все. Например, у кардинала Сибо есть сын и у кардинала Детутвилля тоже. Его зовут Жером. Сейчас он сеньор Фраскати, чье вино мы только что пили. Что же касается кардинала…

— Сжальтесь, монсеньор! — остановила его Фьора. — Не говорите ничего больше! Мне хочется сохранить остаток веры.

— Вера здесь ни при чем. Надо жить в ногу со временем, и Рим — это правда, что вы видели только плохую его сторону, — является городом, в котором приятно жить. Такие знатные иностранки, как королева Боснии, королева Кипра, греческая принцесса Зоя Палеолог, живут же в нем и не жалуются.

— Без сомнения, потому, что их положение не имеет ничего общего с моим, — с горечью сказала Фьора. — Довольно разговоров, монсеньор! Я не желаю здесь долее оставаться. Вы только что сказали, что Флоренция больше не закрыта для меня, тогда помогите мне вернуться туда!

— Еще слишком рано! Я не перестаю повторять вам это.

— Значит, вы не отпустите меня, пока я не выплачу, вам определенную дань? Я права?

В ответ он рассмеялся тихим воркующим смехом, глядя на золотистое вино в своем бокале:

— Есть ли на свете мужчина, способный видеть перед собой самое великолепное вино, даже не пытаясь приложить к нему губы?

Глаза Борджиа сверкали, как горящие угли, и Фьора вдруг почувствовала себя опустошенной. Она обвела глазами великолепный интерьер, который уже утомил ее: