Книга На тринадцати ветрах. Книги 1-4, страница 542 – Жюльетта Бенцони

— Почему? После всего, что она пережила, она захочет пристать к спокойному берегу и как можно подальше отсюда. Кроме того, ее жених начнет, пожалуй, думать, что время тянется слишком долго...

Акушерка встала, подошла к нему, положила руки на его плечи, пристально глядя ему в глаза.

— Не пытайся придумывать для себя причины, в которые ты сам не веришь! Ты знаешь, что это будет трудно сделать, потому что ты был довольно глуп... или довольно слаб, чтобы сделать из нее любовницу.

— Она мне не любовница! – возразил Гийом. – Я признаюсь, что мы провели ночь вместе в Овеньере, только одну ночь! Я не знаю, что со мной случилось, но я сразу же пожалел об этом, и когда я поехал за ней, то пошел спать в трактир в Порт-Байе. Она знает, что я ее не люблю и хочу, чтобы она уехала.

Мадемуазель Леусуа опустила руки, пожала плечами и вздохнула.

— Пожелаем, чтобы отъезд состоялся! Это нужно... для тебя и для нее. Здесь она подвергается опасности.

— Опасности? – недоверчиво переспросил Тремэн.

— Не жизнь ее, но, может быть, рассудок! Скоро ты будешь единственным, кому это неизвестно, Гийом, но в доме происходят странные вещи...

И она начала пересказывать рассказы мадам Белек и Потантена о странных событиях рождественской ночи, о портрете, который не остался висеть на стене в комнате Артура, и о беспокойстве Китти.

— Ты расспросил Артура о причине его пребывания в комнате мисс Тримэйн прошлой ночью? – спросила она.

— Да, конечно! Он нам все рассказал. Однако эта история с платьями, снятыми с вешалок и сваленными в кучу, мне кажется бредовой. Какой призрак, если таковые существуют, стал бы развлекаться подобными глупостями?

— Я с тобой согласна. Это мне кажется слишком, и я думаю, что здесь замешана рука человека. Тем не менее призрак Агнес, умершей без раскаяния и насильственной смертью, живет в этих стенах, которые она желала сохранить за собой. Она слишком ненавидела Мари, и эта ненависть перешла на Лорну.

— Что же мне делать теперь?

— В ближайшее время ничего особенного. Лорна будет спать по крайней мере до вечера благодаря дозе опиума, которую Пьер Аннеброн предписал ей, а завтра посмотрим. Одно ясно: она очень плохо выглядит! Возможно, что пережитое очень ее потрясло.

Высказывая такое мнение, мадемуазель Леусуа была очень оптимистична. И вскоре это стало весьма очевидно. Когда Лорна пришла в себя, то оказалось, что она в самом деле очень больна. И до такой степени, что семейный врач Аннеброн всерьез забеспокоился. Бледная, с ввалившимися глазами, с болезненной складкой в уголках губ, она лежала, свернувшись клубочком в постели, судорожно цепляясь за одеяло, а сердце ее учащенно билось. Приступы слез сменялись депрессией, и было невозможно вытянуть из нее ни слова. Ночью дом оглашался криками от преследовавших ее кошмаров. Она впадала то в столбнячное состояние, то в озноб, то покрывалась таким потом, что Китти была вынуждена менять ей белье... Лорна разрешала входить к ней только Китти и доктору, и, Бог знает почему, мадемуазель Анн-Мари. Она выглядела так плохо, что никого не хотела видеть, даже младшего брата.

— Он ненавидит меня почти так же, как маленькая сварливая девчонка и другой мальчишка, – повторяла она с маниакальным упорством. – Гийом единственный, кто не желает мне зла, но с таким лицом я не могу ему показаться...