Книга Апрельское, или Секрет забытого письма, страница 112 – Елена Тюрина

Две недели пролетели незаметно. Котов я на время отдала маме, а Никиту на выходные возьмёт к себе Андрей. В Крым мы ехали на поезде. Макс оплатил в купе все четыре места, чтобы мы были одни. Он очень радовался этой поездке. Говорил, что наконец-то мы куда-то отправились только вдвоём. Потом поправил себя, что всё-таки втроём, и довольно засмеялся. Живота у меня ещё не было, но Максим с ним разговаривал и был уверен, что родится дочь. А ведь пол скажут минимум на первом скрининге, да и то не факт, что будет видно.

Разложив вещи, мы приготовились к уютному времяпрепровождению.

— В детстве и юности мне часто приходилось ездить в поездах. И так здорово было! — говорил Максим. — Многие считают, что это неудобно и долго, а для меня это такой кайф, романтика! Едешь, пьёшь чай, поглядывая в окошко, знакомишься с людьми, которые к концу поездки становятся уже как родные. А какое удовольствие засыпать под стук колес! Никуда не торопиться, просто наслаждаться дорогой. Ещё нравится это состояние предвкушения — сначала с удовольствием ехать на отдых, потом с удовольствием возвращаться домой. Вот сейчас почти детский восторг чувствую от нашего с тобой путешествия. Летать — не то совсем, никакой романтики. И страшно.

Он смотрел на меня с умилением и постоянно улыбался.

— Это в тебе цыганская кровь бурлит, — пошутила я и добавила: — А я мало куда ездила. В основном на автобусах. Про поезда слышала много ужасов, что в них и зэки, и дембеля, и другой неприятный контингент.

— Зэков я никогда не встречал. Или это были очень хорошо замаскированные зэки. А дембеля чаще всего приятные весёлые ребята. Да и тут поезд фирменный, купе на двоих, так что неадекватных гостей можно не опасаться, — успокоил меня Максим.

Мне казалось, что мы только и делали, что ели. Особенно Макс. Похоже, в поездах, как на природе, на всех нападает жор. Я переживала, что меня будет жутко укачивать, но оказалось всё не так плохо. Начало нашего путешествия приносило мне только удовольствие, и я надеялась, что так будет и дальше.

К вечеру Максим разоткровенничался. Рассказывал, как вместе с другом решил организовать благотворительный фонд, потому что стремился, чтобы о трагедии его предков узнало как можно больше народу, чтобы памятник был, и цветы к нему носили.

— Почему-то все думают, что мне всё в жизни на блюдечке досталось, — говорил Макс. — Родился с золотой ложкой во рту. И что всё незаслуженно. От этого зависть, желание укусить. А ведь в моей жизни были минуты такого отчаяния, что никому не пожелаешь. Когда отец в припадках ярости крушил всё вокруг, а мне лет восемь-девять и у меня душа в пятки уходила. И когда он умирал у меня на руках. Та ночь была страшной и бесконечной. Потом гибель жены. Это словами не передать. Вот она, радостная, мне звонит, спрашивает можно ли взять машину, говорит, что едет на УЗИ и узнает пол ребенка. А через час сообщают, что она в коме в реанимации. Я тогда в Латвии был. Мы с другом гоняли подержанные тачки сюда. Тоже не самые приятные воспоминания. Я думал, мне никогда не повезёт. Только начинает жизнь налаживаться и обязательно какой-то удар сбивает с ног.

По-моему, чем больше я узнавала Максима, тем сильнее влюблялась. Не помню, чтобы мы вот так с ним сидели и откровенничали, рассказывали друг другу о своём детстве, смешных и страшных случаях, о своих друзьях. Одно из самых прекрасных мгновений в моей жизни — вот оно. Ехать в поезде вдвоём с Максимом и ни о чём не думать. Такие удивительные мысли посещают и воспоминания.