Онлайн книга «Граф Таррагона»
|
— Встань, мой верный и добрый Исмаил… – Филипп улыбнулся, протягивая к нему свои руки. — Не смею, мой повелитель. — Встань и запомни, что отныне ты и твои сыновья всегда будут стоять подле меня. – Громко, поворачивая голову в сторону горожан и духовенства, произнес рыцарь, ставший на плечах восставших новым законным властителем тайфы Таррагона. Он обнял Рамона, подлетевшего к нему как порыв свежего ветра. Наемник едва сдерживал слезы радости при виде командира, удивительнейшим и непостижимым образом оставшегося в живых и, мало того, ставшего почти без потерь властителем Таррагона: — Робер! Сукин ты сын! Живой! Невредимый!.. – Рамон крепко сжал рыцаря в своих железных объятиях и стал трясти его, намереваясь подкинуть в воздух. Филипп побледнел, ведь раны его еще толком и не начали заживать. Наемник понял, что немного переусердствовал, выпустил его из объятий, смутился и произнес. – Прости, забылся с радости… – он посмотрел на рану на лице рыцаря, поцокал сочувственно языком и прибавил. – Не переживай, у нас Бланка, служанка твоей супружницы, знатная знахарка. Мигом вылечит все твои хвори. А, как говорится, шрамы украшают мужчин. Да и что за рыцарь, коли, на нем нет боевых шрамов? – он понял, что опять сморозил очередную глупость, опустил глаза и пробормотал виноватым тоном. – И не рыцарь, а так… – он плюнул, выразив таким образом завершение своих мыслей. Горожане с опаской впустили подоспевшие армии Рамона и Исмаила в Таррагон. Филипп, как и подобало новому властителю, этим же вечером, превозмогая боль ранений, полученных им при пленении, вышел на большую центральную площадь города, где в присутствии епископа и муфтиев громогласно подтвердил все вольности и свободу религиям, не забыв, при этом, оговорить условия и подати, взимаемые с них и их приходов в его пользу. При этом, следуя нажиму епископа, он предоставил обоим религиям право привлекать в лоно христианства или ислама только путем проповедей и увещеваний, но не под угрозой насилия или смерти. Из толпы, стоявшей на площади и оцепившей небольшой деревянный помост, с которого произносит слова присяги Филипп, вышел Ибрахим – бывший командир личной гвардии эмира Насира. Он упал на колени перед рыцарем, протянул ему сверток, завернутый в пропитанную кровью накидку. Рамон, стоявший справа от Филиппа, быстро развернул его и извлек на всеобщее обозрение отрубленную голову. Вздох ужаса и, одновременно, облегчения пролетел над толпой горожан, торговцев, священников и солдат. Это была голова Насира, их бывшего эмира. — Повелитель, уповаю на милосердие! – завопил Ибрахим и на четвереньках, словно собака, попытался приблизиться к де Леви. – Я всего лишь жалкий раб… Филипп склонил голову к муфтию, который что-то тихо прошептал ему на ухо, после чего, сверкнув глазами, произнес: — Тебя, равно как и остальных предателей и слуг убиенного узурпатора и самозванца Насира, ждет справедливый суд. – Он жестом приказал Исмаилу арестовать его. Люди Исмаила, словно повинуясь мысленному приказу своего командира, тут же схватили Ибрахима и, не взирая на его истошные вопли, уволокли по направлению к городской тюрьме, в которой, по горькой иронии судьбы, еще утром держали под стражей Филиппа. Муфтий, стоявший возле Филиппа и рядом с епископом, косящимся на него, словно собака на кошку, поднял вверх руку и, дождавшись тишины в толпе, окружившей их, громко произнес: |