Онлайн книга «Граф Таррагона»
|
Крики и шум, нараставшие в крепости, усилились, к ним прибавился звон оружия, стоны и звуки боя. Филипп понимал, что в городе и крепости, судя по всему, творится что-то неладное, собрал все силы в кулак и приготовился к своему, возможно, последнему бою. — Слава тебе, Господи… – тихо произнес он вслух. – Истинно говорю и уповаю на твою лишь благодать. Сегодня меня защищают нехристи… – он трогательно улыбнулся и посмотрел на широкие спины негров, готовившихся отдать свои жизни за него. – Велика и безгранична сила твоя… Рамон носился вдоль позиций, как угорелый, орал до хрипоты, подгоняя медлительных, как ему казалось, пехотинцев и ополченцев. Конь его покрылся пеной – настолько седок замучил несчастное животное, бросая его от одного края войск к другому. Горд был обложен с юга и юго-запада, от побережья до гряды небольших холмов, тянувшихся от него к северо-западу. — На холме срочно надо сделать частокол… – произнес он вслух, словно разговаривал сам с собой. – Неровен час, прости меня и охрани Господи… — Дон Рамон! Дон Рамон! Мусульмане идут с севера! – К нему подскакал перепуганный испанский рыцарь, юное лицо которого с едва пробивающимися редкими волосками бороды и усов было бледное и растерянное. – Большая толпа! С хоругвями!.. — Э-э-эх, какой же ты еще глупый, Диего… – пожурил его Рамон. – У нехристей не бывает хоругвей. Хоругвь это, мой юный кабальеро, христианское знамя. А у них есть бунчуки, стяги, вымпелы и остальная дребедень… — Но, дон Рамон, они подходят! – Диего дрожал от возбуждения. Видимо, это был его первый боевой опыт. — Ну и пусть подходят… – засмеялся Рамон. Он прекрасно понимал, что даже в такую трудную и сложную минуту, когда его отрядам, возможно, грозит окружение, командир всегда должен, нет, просто обязан сохранять хладнокровие, демонстрировать уверенность в своих силах, знаниях, умениях и возможностях, ведь именно так он сможет успокоить солдат, вселяя в них твердость духа и уверенность в победе. – Я, пожалуй, посмотрю на них с холма… Рамон поддал шпорами и буквально стрелой влетел на вершину большого холма, откуда открывался прекрасный вид на окрестности города и четко просматривались все дороги, идущие к нему с севера, северо-запада и южного направления. Он приподнялся на стременах и, приложив ладонь ко лбу возле бровей, всмотрелся в приближающиеся к городу отряды мусульман. Пыль, поднятая копытами коней и множеством ног пехотинцев, затрудняла ему возможность четко разглядеть значки и бунчуки, реявшие на копьях всадников. Сердце Рамона ёкнуло и замерло, а взгляд напрягся, доставляя боль глазам. — Слава Богу… – он выдохнул и с облегчением опустился в седло. – Это Исмаил и его люди. Молодец, разбойник, не подвел-таки!.. – засмеялся он, резко развернул коня и, покрутившись на месте, стал спускаться с холма, устремляясь навстречу подходившим отрядам союзника… Город был объят неразберихой, суматохой и какой-то растерянностью, витавшей в воздухе и наполнявшей сердца всех, кто находился в его стенах. На улицах то и дело вспыхивали небольшие разрозненные стычки между частями, сохранявшими верность своему убитому эмиру – они еще не знали о том, что Насир валяется на вершине смотровой площадки дворца без головы, и толпами горожан, торговцев, мозарабов и, что удивительно, даже евреев, старавшихся сохранять нейтралитет к любой власти. Среди них мелькали небольшие группки солдат и всадников, поверивших муфтиям и вставших на сторону законного властителя, пусть и иноверца, но предъявившего символ власти, перешедшей к нему от пропавшего на чужбине эмира Билала. |