Книга Проклятие Гийома Завоевателя, страница 208 – Виктор Бушмин

Гости и челядь слушали, раскрыв рты от изумления. Рассказы об опасностях, выпавших на долю воинов, взбудоражили воображение слушателей. Но, больше всего их поразила сумма сокровищ, доставшихся оставшимся в живых воинам!

Сеньоры, приехавшие в гости к сенешалю де Леви, кивали головами и цокали языками в знак одобрения похода мессира сенешаля, вертели в руках золотые кубки, тарелки, любовались в лучах факелов искрящимися рубинами, сапфирами и изумрудами.

Луиза прыгала от счастья, примеряя, то диадему, то огромное колье, то серьги, немыслимой красоты и ценности. Каждый из рыцарей, участвовавших в этом походе, хвастался своими сокровищами и хвалил своего хозяина, сенешаля де Леви, за его благородство, щедрость и честность.

Шартр. Дворец епископа. 27 декабря 1159 года.

— Всё! На сегодня, хватит… – епископ встал, зевнул и пошел к дверям. – Мне еще сегодня надо переговорить с его светлостью графом де Блуа относительно разных дел, накопившихся в моих церковных судах…

Оливье встал, поклонился, собрал свои принадлежности в короб и вышел из комнаты вместе с епископом.

В коридоре дворца, почти у самой лестницы, которая уходила вниз к парадному крыльцу, Епископ Годфруа обернулся и, посмотрев на Оливье, сказал:

— После Рождества, дай Господь, продолжим. Я тебе расскажу, что подвигла меня на постриг. Расскажу тебе, как погиб славный граф Бодуэн Фландрский. Расскажу, как погиб на поле Бремуля мессир Ангерран де Шомон…. Много, что расскажу, Оливье. Ты только записывай. Записывай. Не для меня, не для монсеньора Галерана. Записывай для потомков. Пусть они судят обо мне, о Франции, о короле Людовике Воителе…. Это, уже не наше с тобой дело, Оливье…

— Хорошо, монсеньор епископ. Я буду ждать… – ответил Оливье, прижимая к себе короб с пергаментами.

Королевская армия. Графство Корбей. Франция. 2 августа 1119 год.

Этот год с самого начала складывался как-то неудачно для короля Людовика. Несмотря на то, что Ангерран де Шомон успешно провел несколько захватов замков в Нормандии, а местные сеньоры вяло сопротивлялись усилению власти короля Генриха, все вокруг короля предвещало что-то плохое.

Серьезно заболел Сугерий. Он пролежал несколько месяцев в горячке и, только чудом, смок выкарабкаться с того света. Его изможденная и осунувшаяся фигура стала похожа на статуи древних святых или великомучеников, которых в изобилии расставляли католические священники в церквях. Единственное, что отличало его от мертвой каменной статуи, были живые и пронзительные глаза, в которых ни на секунду не затихал оживленный разум, желавший жизни, борющийся со смертью.

Годфруа де Леви, как и полагается сенешалю, прибыл в армию Людовика по первому зову и привел за собой сто рыцарей, сто пятьдесят арбалетчиков и триста копейщиков, которых ему выделили города графства.

Людовик рассеянно оглядел прибывшее воинство, его взгляд скользнул по лицам рыцарей и остановился на де Леви:

— Здравствуй, сенешаль… – произнес король с каким-то отсутствующим видом.

Годфруа спрыгнул с коня, преклонил колено перед королем и поцеловал край его мантии, накинутой поверх сюркота и кольчуги.

Людовик сделал жест рукой, приказывая ему подняться и пройти за ним в палатку. Годфруа откинул полог и вошел вслед за королем. Людовик грузно опустился в походное кресло и указал ему на стул, который стоял в углу: