Книга Проклятие Гийома Завоевателя, страница 177 – Виктор Бушмин

Вот уже и слуги, а вместе с ними и молодые дети дворян графства, воспитывающиеся у него оруженосцами и пажами и ожидающие своего часа посвящения в рыцари, вечерами слушали рассказы де Леви о походах и осадах с открытыми ртами. Имена де Бомона, де Нанси, де Фиенна и многих других вызывали у них неподдельное восхищение. А упоминание имен самих мессиров Фландрских просто убивало их наповал!..

Вместе со знаниями к Годфруа пришло какое-то особенное, трудно передаваемое, чувство успокоенности, можно сказать, степенности. Мысли его, раньше путавшиеся и разрозненные, теперь обрели стройность.

Знакомясь с работами древних писателей и философов, де Леви понимал всю важность, сложность и, вместе с тем, ответственность той работы, которую взвалил на свои плечи его повелитель, король Франции Людовик.

Только теперь до Годфруа стало доходить то, что скрывалось или обозначалось в деяниях короля полутонами, вскользь. Единение Франции под могучим скипетром единого монарха, четкое управление всеми землями ради только одной выгоды – возвеличивания Франции, её народа в глазах всей Европы, всего мира!

Месяцы летели быстро. Скоро наступила осень со своими промозглыми днями и ветреными ночами, когда завывание ветра в каминных трубах навеивали воспоминания о старинных легендах и преданиях.

Сенешаль графства, Годфруа де Леви, тем не менее, не оставлял вверенное ему владение без призора. Налоги собирались во время, десятина исправно взималась. Даже местные евреи, заправляющие делами ростовщичества, исправно, даже с превышением, платили подати в казну. Годфруа отдал должное своей жене, научившей его быстрому и уверенному чтению и счету, когда стал вести некоторое подобие учетных бумаг, куда заносил все поступления и расходы графской казны. Даже Сугерий однажды похвально отозвался о его нововведении.

Весна 1110 года.

Старший сын Филипп уже достиг семилетнего возраста, когда стало необходимым, согласно канонам и обычаям того времени, отправлять его на обучение и воспитание в другой дом, семью другого сеньора. Филипп должен будет пройти сложную науку воспитания и подчинения, уважения и, вместе с тем, отваги и, когда понадобится, даже безрассудства. Годфруа вздыхал, он очень переживал за Филиппа, но желание видеть своего сына рыцарем, посвященным в это гордое звание каким-нибудь знатным сеньором, радовало и, одновременно, тревожило его.

Годфруа был спокоен хотя бы за то, что сеньором-воспитателем его сына станет Мишель де Нанси, который после смерти его отца и двух братьев, испросив благословления у короля Людовика, оставил звание коннетабля и отбыл к себе в Лотарингию. Де Леви был на прощальном ужине в честь отбытия графа Мишеля де Нанси к себе на родину. Тогда они и договорились о старшем сыне Годфруа.

— Годфруа, друг мой! Знал бы ты, как мне тоскливо уезжать от всех вас, от короля, нашего доброго и благородного сира Людовика, – вздохнул де Нанси, – но, ничего не поделаешь! Родовые земли требуют продолжения управления. Род владетелей Нанси в Лотарингии не угаснет! Но, клянусь тебе, сделаю все от меня возможное, чтобы мои земли не были врагами вам.

— Спасибо тебе, Мишель! Спасибо. Жаль, что мы расстаемся. – Грустно добавил от себя де Леви.

— А, кто тебе сказал, что мы прощаемся? Лично я не собираюсь прощаться! Кстати! Годфруа, сколько лет твоему старшему сыну Филиппу? Пора уже, наверное, ему поступать в пажеское обучение?