Книга Очаровательный повеса, страница 55 – Элизабет Хойт

Эва встала, подошла к столу, взяла альбом и карандаш и вернулась к своему стулу, но остановилась, увидев, что мистер Мейкпис развязывает галстук.

Заметив недоумение в ее зеленых глазах, Аса с улыбкой сказал:

— Я помню: ты намерена рисовать меня в одежде, – но ведь можно попробовать что-нибудь новенькое.

Эва сглотнула, не в силах оторвать глаз от его пальцев, возившихся с галстуком.

— Что, например?

Аса пожал плечами.

— Понятия не имею. Я остановлюсь, когда ты скажешь, идет?

Она нервно кивнула.

— Эва?

Услышав свое имя, слетевшее с его уст, она подняла глаза.

— Да? Ты хотела сказать «да»? Так скажи это.

Хотела ли она этого? Да, она наедине с этим мужчиной, но он расположился на диване, по другую сторону от стола, и обещал не прикасаться к ней. И да, она очень хотела увидеть, что скрывается у него под одеждой.

— Да…

Аса удовлетворенно вздохнул и снял наконец галстук, обнажив мощную загорелую шею.

Эва села, прижав альбом к груди, а он вопросительно поднял бровь и взялся за пуговицы жилета.

— Пожалуйста, – пробормотала Эва.

С его губ не сходила довольная улыбка, когда он расстегнул одну, потом взялся за вторую. Сюртук он не снял, как будто знал, что это будет уже слишком. Покончив с пуговицами жилета, он развел его полы в стороны, продемонстрировав рубашку, мятую и грязную после дневных приключений.

Аса взглянул на хозяйку гостиной с некоторым вызовом, и Эва решила, что она не трусиха… в душе, в самой ее глубине, поэтому твердо проговорила:

— Да, ее можно расстегнуть.

Аса ухмыльнулся, явно довольный, и его крупные пальцы с мучительной медлительностью принялись проталкивать маленькие пуговички через крошечные петли. В конце концов, он добрался до последней пуговицы и, внимательно наблюдая за Эвой, развел полы рубашки, обнажив изрядную часть загорелой груди, покрытой темными волосками. Но этого было мало: она не видела соски, живот, – хотя и то, что открылось взору, было великолепно: впадинка у основания горла, напряженные мышцы шеи, крупные ключицы, исчезающие под рубашкой.

Она еще никогда не видела так много мужского тела, и ей следует бояться: мужчина наедине с ней в ее комнате, сидит на ее диване, расстегнув рубашку, – но ей почему-то не было страшно, вот что удивительно. Она не боялась этого мужчину, нисколечко, и осознание этого осветило ее лицо улыбкой.

Аса поймал ее взгляд и кивнул, не посчитав нужным что-то говорить, но его губы тоже улыбались.

Эва открыла альбом и приступила к работе. Рисование всегда доставляло ей удовольствие и, главное, успокаивало. В комнате стояла полная тишина, слышен был только скрип карандаша по бумаге. Мистер Мейкпис не шевелился. Ему, казалось, нравилось просто сидеть и смотреть, как она на него смотрит.

Эва продолжала рисовать, пока настенные часы не пробили десять.

Мистер Мейкпис встал, потянулся и, сладко зевнув, словно только что проснулся, принялся застегивать рубашку:

— Пожалуй, мне пора.

Эва прикусила губу с явным сожалением, но закрыла альбом и тоже встала.

— Спасибо, мистер Мейкпис.

Он перестал застегивать пуговицы и усмехнулся.

— Мне кажется, ты уже можешь называть меня Аса, поскольку видела меня полураздетым.

Эва с трудом подавила улыбку.

— Ну, не то чтобы полу…

— Ладно, на четверть, – усмехнулся Аса, засовывая галстук в карман.