Книга Мое любимое чудовище, страница 50 – Элизабет Хойт

Калибан опять закрыл глаза. Если он и притворился спящим, то актер из него куда лучше тех, что играли с Лили на сцене.

Разочарованно вздохнув, она подошла к изножью кровати. Гамаши и ботинки Калибана были все в грязи, но, хоть и поморщившись от отвращения, она храбро взялась за дело: расшнуровала гамаши и расстегнула пряжки ботинок, прежде чем, подивившись их размеру, аккуратно поставить под кровать. После этого Лили разыскала еще одно одеяло и накрыла раненого двумя: одним верхнюю половину туловища, а другим — нижнюю.

Окинув взглядом спящего, Лили вышла из спальни и направилась в кухню.

Индио стоял возле очага и помешивал что-то в кипящем горшке, а Мод за ним надзирала. Посмотрев через плечо на Лили, няня сказала:

— Чай на столе, золотко. Присядь, выпей чашечку, но сначала хорошенько отмой руки.

Устало кивнув, Лили направилась к двери. Странно, но ей нравилось, что Мод наставляет ее, как когда-то в детстве, хотя она сама теперь мама.

Небо уже начало темнеть, и Лили подивилась, как быстро пролетело время. Она испугалась за Индио, а потом хлопотала над Калибаном, и даже не заметила, как день почти прошел.

Лили подошла к бочке, стоявшей у двери, сняла с нее деревянную крышку и зачерпнула немного воды, чтобы смыть с рук кровь и грязь. Наблюдая, как розовые струйки стекают в пыль у ног, образовывая маленькие ручейки, она вспомнила другой раз, когда точно так же смывала с рук кровь. Лицо ее дорогой Китти так распухло, что та не могла открыть глаз, а рот превратился в ужасное кровавое месиво.

А все из-за огромного злобного мужчины.

Лили наблюдала, как остатки воды впитались в землю, и в ее ушах опять прозвучали слова Мод: «Вспомни Китти». Неужели она совершила глупую и, возможно, фатальную ошибку?

Царь сидел в своем золотом дворце и размышлял. У него больше не было

детей, и с годами ему становилось все горше от того, что у других растут

прекрасные наследники, а он, правитель острова, породил лишь чудовище.

Вот и надумал он издать жуткий указ: каждый год жители острова должны

посылать в лабиринт самого прекрасного юношу и самую прекрасную

девушку в качестве жертвы его ужасному сыну…

Аполлон проснулся на следующее утро в темноте и сразу же понял, что, во-первых, лежит в кровати — настоящей кровати — впервые с момента побега из сумасшедшего дома, и, во-вторых, не дал инструкции садовникам. Последняя мысль выдавила из него беззвучный стон. Садовники, нанятые Асой, были вполне компетентны в своем деле, но без соответствующих указаний имели обыкновение слоняться без дела. Но кровать не давала Аполлону возможности почувствовать себя расстроенным данным обстоятельством. Пусть маленькая и узкая, она была мягкой, с настоящим матрасом и чистой, а не его жалкой, набитой соломой пародией. Аполлон испытывал невероятный соблазн опять погрузиться в сон, но, когда вдруг понял, в чьей постели лежит, сон как рукой сняло.

Сев на кровати, он тряхнул головой, но она тотчас же бурно запротестовала против такого обращения.

В комнате царил мрак из-за отсутствия окон, но внутренние часы, на которые Аполлон привык полагаться с детства, подсказывали, что сейчас утро — вероятно, часов шесть-семь.

Но где же мисс Стамп?

Аполлон осторожно спустил с кровати одну ногу и лишь после этого понял, что на нем нет ни ботинок, ни гамаш. Его брови взметнулись вверх от удивления. Неужели их сняла с него изысканная мисс Стамп? Ему понадобилось несколько минут, чтобы ощупать все вокруг себя. Наконец, ботинки нашлись под кроватью, и Аполлон обулся, в темноте добрался до двери, осторожно ее приоткрыл и в то же самое мгновение был атакован Нарцисской, единственным бодрствующим обитателем дома. Она принялась крутиться возле его ног, возбужденно тявкая.