Книга Викинг и дева в огне, страница 16 – Галина Емельянова

Конечно, одежда до утра не высохла, тем более Васька скомкала ее, и бросила в бане. Правда открылась, но не вся, думали, что боярышня у колодца водой ледяной обливалась. От страха утонуть или чего другого, но девочку мучила огневица, уже и попа позвали, тот соборовать отказался: «Она справиться, молитесь, и я с вами».

Неделю жил в боярском тереме. Василиса эти дни помнит смутно, очнется, увидит, как поп с кадилом вокруг ее лавки ходит, молитву шепчет. И снова в морок, как в омут. И ведь отмолили Василису у Бога.

Плавать Тишка ее научил, а вот сам пропал. Ушел по осени с обозом, повезли рыбу на торг, и исчез. Ходили слухи, что в полон всех взяли, в дальнюю сторону морем увезли. Так больше она друга и не увидела. Ничего на память о нем не осталось, только сны тревожные: как тонет в реке или омуте, а Тишка на помощь плывет и никак доплыть не может. Кончилось лето детства, наступило отрочество.

В поход дружина выступила следующим днем. Провожали жены, дети и праздные горожане. Народу такая забава в радость, чай не на войну провожали. Даже серьезные мужики, снимали шапки, а бабы просто крестили воинов на хорошую дорогу. Копыта разномстных коней стучали по деревянной мостовой, бодро и весело, лица у дружинников спокойные и важные. Вася пряталась в толпе, покусывая кончик косы. Северин одетый в кожаные латы, борода в две косицы, глаза, как льдинки на крыше весной, прозрачно-ерые.

Толпу народа он осматривал так внимательно и цепко, что Васька опустила голову и даже присела. Правда она и так была ниже соседок, не удалась ни росточком, ни статью. Худая, нескладная, голос низкий, одна красота — глазюки. Это так мачеха говорит. Баба она незлобивая, просто на сносях, и оттого в настроении переменчивая, как ветер. Еще скоро в семье грядет большой праздник: старшую Васькину сестру сосватали, будет свадьба.

Домой Васа пришла совсем разбитая. Болели все косточки, ныла спина, раньше так бывало, когда за пяльцами засидится, правда тогда низ живота не тянуло. К ночи еще и жар открылся, а к утру на простыне алели капли крови.

— Вот и девица ты Васька, теперь замуж отдадут, — торжественно провозгласила Акулина, сосватанная сестрица. Они спали на широкой лавке, за занавеской батюшка с молодой женой на кровати.

Мачеха отвела в баню, которую до субботы не топили. Ваську оставили одну. Правда, отлынивая от работы, пришла старшая сестрица, и давай ужасы рассказывать.

— Теперь одна за порог ни-ни. Схватят ироды, снасильничают, а потом камень на шею и в реку.

— Брешешь! — закусив губу от боли в пояснице, оборвала ее Васька.

— Вот те крест! Пошла, говорят, такая младешенька, то ли одна на торжище, то ли с младшим братиком. Так вот и сгинула. Правда она нечета тебе, и груди как дыни, и ноги толстые, как окорока.

— Это теперь каждый месяц будет так болеть, будто надорвалось, что-то внутри? — морщась, поинтересовалась Василиса.

— Не всегда. Но верно каждый месяц, на новолуние или перед ним, потом узнаешь — это таинство великое. Теперь и у тебя частичка ведьминой силы. Приворожить, или кому пожелаешь, бездетность наколдуешь.

— Грех какой, то-то даже в храм не пускают, ну ты и умыслишь. Лучше скажи, ты замуж не боишься? — Васька попила теплой, воды из бочки, зачерпнула ладонями, умыла горящее жаром лицо. Вгляделась в успокоившуюся воду. Одни глаза красивые, ну может губы еще, не тонкие, пухлые.