Книга Влад, страница 5 – Дея Нира

— Мое дитя, – заговорила она поспешно. – Мое дитя! Помоги мне!

— Осталось немного, госпожа, – взволнованно сказала повитуха. – Напрягите низ живота! Я вижу ребенка!

Роженица кивнула, собираясь с силами, но тут ее взор переместился с повитухи куда-то позади нее. На искаженном лице отразились дикий ужас и непонимание.

— Кто это? Кто позади тебя? – закричала она. – Зачем ты пустила его сюда?

Повитуха в панике тут же оглянулась. Она решила, что это священник вошел в комнату, хотя до конца родов он не должен был этого делать. Но позади никого не было. В окне плясали вспышки молний, озаряя окрестности и нависшие над городом тучи.

— Мы одни, госпожа, – поспешила уверить испуганную женщину повитуха. – Никто не посмеет войти без необходимости.

— Он смотрит на меня! Он хочет забрать моего ребенка! – выдавила сквозь зубы роженица, дрожа всем телом. Очередной приступ боли скрутил ее, заставив выгнуться и исторгнуть громкий протяжный вопль.

— Святые угодники! – Повитуха снова перекрестилась, осматривая затемненные углы в комнате, куда не проникал свет от очага и свечей, но никого так и не заметила. Пожалуй, ей еще не приходилось усерднее молиться и поминать Бога, чем сегодня, но, видно, настал час испытаний ее веры.

— Госпожа, – попробовала она успокоить роженицу, – вам может видеться лишнее. Я давала вам настойку для облегчения боли. От нее временно может помутиться разум, но скоро это пройдет. Вам ведь легче?

Женщина ничего не ответила, взвыв от волны скрутившей ее обжигающей боли. Она снова выгнулась, часто задышала, пробормотав:

— Прошу, прогони его… Прогони… Он хочет забрать душу моего ребенка!

Повитуха не знала, что ответить, к тому же ее отвлекла новая сильная судорога, которая сотрясла тело госпожи, и она снова склонилась над роженицей, подбадривая ее:

— Еще, госпожа, еще, вот сейчас!

Громкий женский крик слился с пронзительным плачем новорожденного. Роженица, вся взмокшая, обессиленно раскинулась на постели, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Повитуха подхватила дитя, ловко перерезала пуповину подготовленным для этого раскаленным лезвием остро заточенного ножа, тщательно обтерла влажной тканью. Сердце ее колотилось от радости: «Счастье какое! Оба живы, и мать, и дитя!»

— Здоровенький, крепкий, – сказала она, пеленая младенца в сухое. – Сейчас займусь вами, госпожа. Тужьтесь! Вам еще надо избавиться от последа. Я…

Тут она запнулась, непонимающе уставившись на сморщенное личико ребенка. Из уголка закрытого глаза медленно выкатилась темная, словно густое вино, слеза и поползла по нежной коже, оставляя еле заметный красный след. Остолбенев, повитуха осторожно вытерла его пальцем.

— Да что же это? – забормотала она, ничего не понимая.

— Что, что там еще? – Женщина на постели задергалась, задыхаясь. – Скажи мне!

Повитуха пыталась выдавить хоть слово, но взгляд ее теперь был прикован к углу с иконами, где свет пламени так же метался по лицам святых, а золото нимбов вспыхивало от танца огня.

— Да что же это? – повторила она, все так же покачивая сопящего младенца, приближаясь к иконам против своей воли, не в состоянии оторвать от них глаз.

По строгим лицам святых катились багровые слезы, стекая вниз тонкими ручейками. Ручейки ширились, марая белые рушники с затейливой вышивкой, и красные пятна неумолимо расползались по ним, будто озера, выходящие из берегов. За мутным оконным стеклом, среди черных туч, яркими вспышками пронеслись сияющие огненные звезды, упавшие откуда-то из небесных глубин. При виде их повитуха, застывшая столбом, чуть не выронила младенца, но вовремя спохватилась. Больше всего ей хотелось забыть все, что пришлось пережить сегодня, очутиться у тихого домашнего очага, не помня кошмарных знамений, от которых волосы вставали дыбом.