Книга Влад, страница 40 – Дея Нира

Мать была права. Он плохо спал в последнее время, но больше всего его беспокоило, что Елена будто бы немного изменилась, с тех пор как он привез ее в поместье. Петру пока не мог найти объяснения этому, но душу его уже тронула глухая тоска. Казалось, куда-то подевалась легкая безмятежность тех дней, когда они еще узнавали друг друга. Хотя Елена все еще смотрела на жениха с нежностью и, несомненно, была рада всем знакам внимания.

«Неужели в браке мы потеряем это чувство?» – с ужасом думал он. Ему этого вовсе не хотелось. Но Петру не готов был отступить. Матушка верно сказала: слишком много обязанностей он взвалил на себя, да еще и эти страшные происшествия. Он с тревогой вспомнил о падении рабочего в шахту, о крови на крышке гроба, о какой-то мрачной истории в деревне, связанной со старыми суевериями, будь они неладны.

А теперь еще им на голову свалился кузен, которого он видел в далеком детстве. Конечно, родственный долг велел Петру предоставить кров сыну его родного дяди, который поддерживал мать и выражал сожаление о том, что им никак не удается увидеться.

А может, он просто так устал, что приезд Влада выбил его из колеи? Поразмыслив, Петру решил, что пока оставит кузена в покое, но станет осторожно присматривать за ним.

Владу предоставили покои в правом крыле поместья. Там, где когда-то жил его отец. Комнаты были закрыты и будто бы ждали того часа, когда в них снова вернется жизнь. Оставалось лишь снять чехлы с мебели, смахнуть пыль и разжечь огонь в камине. Чем слуги усердно и занимались, пока гость беседовал с родными.

От ужина он, впрочем, отказался, признавшись, что уже поел в гостинице. И, поблагодарив за теплый прием, отправился отдыхать в отведенные ему комнаты, не желая быть навязчивым.

Тетя София перед сном не преминула заметить, что ей понравился кузен Петру своими манерами и обходительностью.

— В нем чувствуется какое-то особое воспитание и тонкое благородство, – сказала она. – Очень сдержанный и спокойный мужчина. И весьма, весьма хорош собой. Достойный представитель рода.

Елена рассеянно кивнула в ответ. От нее не укрылось враждебное настроение Петру, и это несколько огорчило ее. Ей очень не хотелось, чтобы в их маленьком семействе назрел новый повод для разногласий.

В ее окне тускло мерцал свет, мелькали очертания женской фигуры. Ночной призрак наблюдал за ней, трепеща от желания, представляя, как она ложится в свою постель, и едва сдерживался, чтобы не пробраться к ней прямо сейчас. Как он хотел приникнуть к ней, ощутить ее тепло! Поведать о своем горьком, бесконечном одиночестве, сводившем с ума. Ее запах манил, зачаровывал, но он боялся поддаться искушению увидеть белую шею, услышать, как призывно шумит кровь в венах, а в груди бьется сердце.

Нет, сначала он утолит свою жажду.

Восставшие стригои послужат его целям. Он видел, как они выбираются из-под земли, дикие и голодные, жадно нюхают воздух и немедленно отправляются на поиски жертвы. Видел, как один из них с тихим зловещим криком бросился на ничего не подозревавшую молодую крестьянку и высосал из нее жизнь до капли. Теперь стригоев станет еще больше, и они отвлекут внимание на себя. Что с ними станет потом – его не заботило.

Сейчас он менял форму не так легко, как тогда, много лет назад, но чем больше возьмет жизней, тем скорее силы вернутся к нему. Обернуться свирепым волком или призрачным туманом требовало почти одинаковых усилий, но вот на туман никто не обратит внимания. И он мог вторгаться незамеченным куда угодно, кроме, пожалуй, церкви. Призрак знал, что там его отвергли, и с еще большим упорством отвергал сам то, за что когда-то яростно проливал свою и чужую кровь. Миновало достаточно времени, чтобы отчаяние и тоска обернулись глухой яростью. И теперь, пробудившись от долгого сна, вырвавшись из своей тюрьмы, он не собирался ограничивать свои желания.