Книга Влад, страница 191 – Дея Нира

Санда взяла письмо, присев в поклоне, и поспешила прочь с довольной улыбкой. Хозяин наконец поверил в то, что всегда отрицал. Выглядел он ужасно: на шее и щеках еще виднелись следы кровавых разводов, которые он плохо смыл, а под глазами залегли глубокие тени. Да и лицо хранило печать необычайно сильного потрясения. Оно и понятно: не каждый день приходится наблюдать, как лучший друг превращается в жуткую нечисть, а затем под ноги падает обезглавленное тело, которое еще и нужно передать для захоронения в наилучшем виде.

Посидев какое-то время неподвижно, Петру направился в свою комнату. Мысли как бешеные толкались в голове. Многое ему стало ясно, хотя и приносило страдания.

Петру боялся окончательно поверить, что портрет сумасшедшего священника с изображением Князя Жизни не просто напоминает Влада III, а тот – его собственного кузена. Неужели все они – один и тот же человек? Петру еще допускал слабую вероятность, что всему виной наследственность и шутка природы, сделавшие его кузена почти неотличимо похожим на давным-давно почившего валашского воеводу, разве что значительно помолодевшим и похорошевшим. Но тогда Влад не мог быть его кузеном по линии Данешти… Черт возьми, да и как можно было здраво воспринять подозрение, что пропавшее из гроба тело уже не было мертвым? Более того – оно сумело ускользнуть из закрытого гроба, на что способен далеко не каждый фокусник, если только он не заключил сделку с нечистой силой…

Так можно было додуматься до чего угодно. Даже до самого сумасбродного и невероятного.

Петру немного успокоился, сорвал с себя всю одежду и облился водой, с остервенением вымыв лицо. Одежду он бросил в кучу у двери, чтобы потом приказать сжечь ее: она была все равно испорчена, наполовину пропитавшись кровью Адриана.

Петру вытерся, переоделся, игнорируя свой потерянный и чуть обезумевший взгляд в зеркале, и позвонил в сонетку, чтобы ему принесли крепкий кофе.

Когда он поздоровается с матушкой, ему нужно постараться выглядеть как можно лучше. Ей ни к чему лишние волнения. Глядя на грозовое небо, Петру надеялся, что вот-вот хлынет проливной дождь и оставшиеся следы на террасе окончательно смоет водой.

Вот бы и все дурные воспоминания можно было так легко стереть из памяти.

— Вы с ума сошли? – На растерянном лице Моэску отразилась целая гамма чувств. – Господин Синешти, уж от вас-то я такого не ожидал. Неужто вы и в самом деле хотите уверить меня в этом? Я понимаю, что вы чрезвычайно расстроены. Но это все равно чересчур!

Он возмущался, боясь, что Петру начнет убеждать его в своей правоте, как это бывает с безумцами. Однако лицо Петру выражало полное спокойствие.

— Понимаю, какое впечатление могли произвести на вас мои слова, и, признаться, недавно я был на вашей стороне. Более того, я всю жизнь придерживался мнения, что глупые суеверия, окружающие нас, – не более чем сказки и выдумки. И поверьте, я был бы последним человеком на свете, который бы захотел убедить кого-либо в обратном. Но произошло нечто, заставившее меня изменить своим собственным убеждениям. Хотя я вовсе не тот человек, который делает это с легкостью.

Пристав вздохнул и опустился в кресло, на которое ему любезно указал хозяин.

— Простите, господин Петру, мою вспыльчивость, но я настолько поражен, что совершенно растерялся.