Книга Влад, страница 106 – Дея Нира

— Скажите им, – закричал он, – что я не такой идиот! Я не собирался умирать! О нет! Не дождетесь. Не таков Павел Ботезату! Вы еще узрите мою мощь и пожалеете, что отнеслись с подобным неуважением к посланнику Князя!

Я приблизился почти вплотную к его постели и постарался, чтобы мои слова утихомирили больного. Хотя ему уже ввели дозу успокоительного, оно действовало медленнее, чем ожидалось.

— Но позвольте узнать: зачем тогда вы вскрыли вены? Довольно странный поступок для человека, утверждающего, что он хочет жить.

— Конечно хочу! – снова крикнул он сердито. – Но скажите, профессор: мог ли я закончить свою работу, если вы обманули меня? Что мне оставалось делать?

— Простите, но в чем же состоит мой обман? – искренне недоумевал я.

Он яростно засопел и заскрежетал зубами.

— Вы обещали дать мне новые мелки. Я ждал до вечера, но обо мне забыли. Но вы не понимаете! Я должен был закончить! Должен был! Иначе это оскорбит его!

Я начал кое-что понимать.

— Ах, что же вы не позвали кого-нибудь? Ведь я и правда распорядился. Но вы поторопились. Неужели вы решили умереть только потому, что уставшие за день санитар или медсестра не принесли вам мелки?

— Вы так и не поняли меня, профессор! – Ботезату гневно прищурился. – Я не собирался умирать – лишь хотел закончить рисунок. И использовал свою кровь, чтобы сделать это, ибо не мог ждать.

Теперь мне стало ясно. Я вздохнул, не желая его разозлить еще больше, и произнес:

— Я лишь беспокоюсь о вашем здоровье. Ведь вы могли не рассчитать и потерять больше крови, чем допустимо в таких случаях для сохранения жизни.

— Это неважно, – отрезал он. – Скоро Князь найдет меня по оставленным знакам. Красный Ангел являлся мне и пообещал, что придет за мной, чтобы призвать в свои служители.

— Замечательно, – сказал я. – Быть может, нам даже удастся с ним побеседовать? Вы не возражаете?

Ботезату с холодным презрением покосился на меня.

— Он не станет говорить с вами. Вы ему неинтересны.

Я улыбнулся.

— Жаль это слышать, – произнес я как можно учтивее. – Но вы сказали, что использовали свою кровь, чтобы завершить рисунок, – это так?

Ботезату мрачно сверкнул глазами.

— Я почти закончил его, но ворвались два здоровенных варвара и бесцеремонно скрутили меня, не дав завершить начатое. Такое обращение с нормальными людьми просто недопустимо.

— Вы уж простите их. Эти варвары думали, что спасают вам жизнь. С вашего позволения, я бы взглянул на рисунок. Я ведь говорил, что вы превосходный художник, а я теперь, так сказать, ваш поклонник.

Ботезату недовольно что-то проворчал себе под нос, но, видно, моя фраза ему понравилась – он снисходительно кивнул куда-то в угол.

Я посмотрел туда, куда он показывал. Сначала не заметил каких-либо изменений, но потом мой взор сместился правее – в затемненный угол, где была небольшая ниша. На стене был запечатлен мужской портрет в полный рост. Меня поразили многообразие деталей и их тщательная проработка, я даже не смог охватить их взглядом за один раз. В основном преобладали черный, красный и белый цвета, что придавало портрету драматичную выразительность. Чем больше я всматривался в суровые, но не лишенные некой привлекательности черты, тем больше испытывал странную тревогу, совсем мне не свойственную.