Книга Триктрак, страница 97 – Ольга Болгова

Я кивнула, сердясь и доверяя этому неторопливому молчальнику.

— Кадоген Раскин на самом деле тот, кем он вам представился. В Истборне, в доме на Райской улице живет мачеха Джеймса, миссис Клей, вторая жена его отца.

— Не мать, а мачеха? Но… возможно, я просто не поняла его, — смешалась я.

— Его мать умерла несколько лет назад, — пояснил инспектор.

За окном пролетела чайка, скользнув крылом по стеклу. Морская даль сливалась с небесами, граница меж водой и воздухом размывалась акварелью. Мэри принесла пироги на широком плоском блюде.

— С почками, с сыром и с джемом, — сообщила она, улыбнувшись Нейтану.

Вряд ли я смогла бы съесть хоть кусочек.

— Вы беседовали с Монтгомери перед вылетом из России? — спросил инспектор.

— Да, по скайпу.

Он хмыкнул, словно высказал неодобрение пользованию подобными средствами связи.

— То есть вы видели его на экране… на мониторе. Или нет?

Я подтвердила, что видела именно того человека, который приезжал в Петербург.

— И он вас не встретил в Гатвике. Вы добирались до места…

— Автобусом, а здесь — на такси. Водитель был такой… чёрный.

— Дверь в дом была открыта?

— Да и там никого не было.

— Вы не заметили кого-нибудь, когда входили в дом?

— Нет, кажется, нет.

— Утром пришла экономка?

Надо же, как хорошо он все помнил. Хотя, это, должно быть, профессиональное качество. И очень удачно организовал допрос: уютненько, чайки, море, накормил… почти соблазнил. Я поймала себя на крамольной мысли, что была бы не против. Не против, чтобы соблазнил? «Старая курица, и как тебе не стыдно, о чем ты думаешь? — тотчас укорила я себя. — Сначала пропавший торговец скобяными изделиями, теперь — полицейский». Мне действительно стало стыдно, и я знаю, что покраснела. Хорошо, что румянец на щеках можно было списать на счёт горячей еды и кофе.

— Возможно, ваше появление смешало чьи-то планы.

Я замолчала, потрясенная давно витающей, но отгоняемой прочь мыслью.

— Может быть, это пустые страхи, и он просто прячется от меня, испугавшись, что я что-то потребую от него.

Неужели я сказала это вслух, мужчине, инспектору полиции?

— Пустые страхи, а все остальное — просто игра воображения… — повторила я.

— А как же ночной злоумышленник, разбитое стекло, Раскин, миссис Клей, и запертая дверь кабинета? — Нейтан аккуратно перечислил все невзгоды, явно наслаждаясь моим признанием собственной несостоятельности. Я подхватила эстафетную палочку:

— Ночью в дом мог прийти сам Монтгомери, а я в темноте не поняла. Дверь могла быть неплотно закрыта, и стекло разбилось от удара. А Раскин… он просто приехал к своему школьному приятелю.

Я замолчала, глядя на инспектора, обмирая от стыда из-за признания, что всё это время морочила английской полиции голову. Я ведь осознанно гнала эту версию прочь от себя, боясь унижения.

— Любопытно… — сказал инспектор.

— Можно заказать ещё кофе? — попросила я, не найдя более слов.

Мелкими глоточками расправляясь с капучино, я чувствовала, как от избытка кофеина меня уносит куда-то ввысь. Нейтан же, повторив свою мысль, что своим появлением я кому-то помешала, развил её в направлении злого умысла некого мистера Икс — им мог быть как Монтгомери, так и другие лица, появившиеся на сцене или еще находящиеся за кулисами. Он так и сказал, «находящиеся за кулисами», и я чуть было не спросила, любит ли он театр, «как люблю его я?»