Книга Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой, страница 50 – Екатерина Юрьева, Ольга Болгова

— Огромная страна? – спросила она. – Она очень далеко? За морем? И что за сокровища в этой стране? Неужто вся земля усыпана золотом?

— Я был на севере и на островах, эта страна простирается далеко на юг. Не знаю, усыпана ли она золотом, но испанцы увезли оттуда много прекрасных камней… Но йетты живут просто, у них нет золота, они поклоняются животным, носят незамысловатые амулеты и верят, что те охраняют их.

— Поклоняются животным и носят амулеты? – переспросила Мод. – Но это же…

Она замолчала, задумавшись. Неудивительно, что язычники верят в такие вещи, если и в Англии простые люди весьма охочи до подобного. В том же Боскоме те счастливчики, которые находили подковы, вешали их над дверями своих домов. У одного фермера в прикрепленном к поясу мешочке хранились кости черного кота, и он всем рассказывал, что они не раз помогали ему целым и невредимым добраться до дома после посещения паба. Прачка Мэгги вшила в подол юбки свой вырванный зуб и клялась, что он оберегает ее от дурного глаза. Да что и говорить, когда сама Мод не расставалась с изумрудом, подарком мужа, отчего-то считая, что он приносит ей удачу, хотя эта мысль порой и смущала ее: Господь, хранитель всего, вряд ли бы одобрил все эти поверия.

— Вы боитесь амулетов, леди Вуд? – спросил Ральф, лениво подумав, что она, вероятно, может не поверить его рассказам, а слова об амулетах вообще принять за богохульство. Но искушение удивить девушку было слишком велико, и он, расстегнув ворот рубашки, вытащил на обозрение свой кулон-талисман: маленькую окаменелую раковину в форме закрученного бараньего рога, вставленную в серебряную оправу.

— Это бычий камень, так его называют йетты. Человека, нашедшего такой камень, считают счастливчиком.

Он положил амулет на ладонь, и она осторожно дотронулась до него, проведя пальцами по шероховатости аммонита.

— Вы сами нашли его?

— Нет, это дар… одного йетта, с которым мы охотились.

«Напугал ее, – подумал Ральф. – Еще решит, что я принял языческую веру».

— Но я – католик и был крещен в приходской церкви, – сказал он на всякий случай и, не зная зачем, добавил: – И в детстве знал все праздники святых.

— Где же прошло ваше детство? – спросила леди Вуд.

Она то смущалась, и щеки ее вспыхивали легким румянцем, то осторожно улыбалась, задавая ему вопросы, и Ральф вдруг ощутил давно позабытое чувство умиротворения, словно эта кухня с закопченным очагом, потемневшими стенами, не слишком хорошо начищенной кухонной утварью находилась не в чужом доме, а в давно покинутом Корбридже. Впрочем, умиротворение тесно соседствовало с натянутой струной желания, которая и вытолкнула Ральфа из мирной, почти супружеской беседы.

— На севере, леди Вуд, на берегах Тайна, среди холмов и пустошей, – он поставил кружку на стол и, протянув руку, накрыл ладонью руку девушки.

Она, быстро взглянув на него, осторожно освободила руку и поднялась.

— Я… я устала…

— Прошу прощения, я утомил вас своими рассказами. Ложитесь спать.

Она хотела что-то сказать, но просто кивнула и вышла. Ральф приподнялся было, чтобы проводить ее, но вновь опустился на стул, успокаивая свое рвущееся в бой тело. Когда он уже собирался отправиться следом за ожидающей его – в этом он не сомневался – девушкой, леди Вуд появилась в дверях кухни. Щеки ее пылали.