Книга Любовь во времена Тюдоров. Обрученные судьбой, страница 164 – Екатерина Юрьева, Ольга Болгова

Генрих заковылял к массивному креслу, стоящему в центре зала, устроился на нем, вытянув ногу. Ральф достал из кошеля небольшой узелок, развязал его и с поклоном протянул королю.

— Что это? – быстро спросил король, метнув на него подозрительный взгляд.

— Для вас, ваше величество… – ответил Ральф.

Генрих взглянул на его раскрытую ладонь, где на холщовой тряпице лежали две розовые жемчужины, глаза короля на мгновение блеснули каким-то бешеным весельем.

Дар королю был тщательно подобран – не то чтобы Ральф планировал нанести визит суверену Англии, он намеревался приехать на родину налегке, дабы не рисковать нажитым состоянием, но взял немного драгоценностей, и среди них – огромные розовые жемчужины, шелковистые на ощупь, удивительно правильной формы – такие редко встречались в Старом Свете.

— Гуляка-гуляка, а знатный купец – хороша курочка, что снесла такие яйца! – птичьим голосом заворковал Секстен, тут же получивший хорошего тычка от короля. Генрих явно наслаждался зрелищем драгоценностей. Он взял крупную, чуть продолговатую бледно-розовую жемчужину, покатал ее на ладони, оценивая форму. Матовый ее бок вдруг словно вспыхнул язычком пламени, вторым, третьим. Стоящие чуть поодаль джентльмены качнулись вперед, пытаясь разглядеть дары в руках короля.

— Отличный жемчуг, сэр Ральф, – голос короля звучал уже не так резко, взгляд потеплел, будто впитал лучезарное тепло карибского жемчуга.

— Вы расскажете мне о своих странствиях и о том, где добывают такие… яйца, – Генрих усмехнулся, покосившись на шута, – но сначала о том, с какой целью прибыли сюда с севера.

Настроение и мысли короля менялись почти мгновенно – тревога и страх за свое будущее, за трон, за судьбу нерожденного наследника не оставляли его, смятение вырывалось то показным спокойствием, то живым гневом. Генриха терзала постоянная обессиливающая боль в ноге: в январе, участвуя в турнире, он упал с лошади, от удара открылась старая рана, которая не желала заживать. Он не мог доверять никому из своего окружения – о чем и писал Норфолку в предыдущем своем послании, предупреждая кузена об осторожности и о том, чтобы тот не вступал в открытый бой с бунтовщиками – их слишком много, они угрожают его трону, а клянутся в верности королю. Но солнечный розовый жемчуг Перси чуть согрел мятущееся сердце Генриха – король любил драгоценности, и ему всегда не хватало средств.

— Вы виделись с братом? – нетерпеливо продолжил он. – Граф вечно болен и даже изволил пропустить собрание здесь, в Виндзоре, сославшись на больные ноги. Вы дадите сто очков вперед ему, Перси!

— Видел графа перед отъездом на север, ваше величество. Нашел его нездоровым, – осторожно подтвердил Ральф, – ныне же поспешил в Виндзор, чтобы донести слова джентльменов Нортумберленда о верности королю и святой церкви.

Он достал свернутый в свиток лист бумаги.

— Нортумберленд верен мне, имея более заботы о защите нас и нашей страны, чем мятежники из Йорка! – воскликнул Генрих, сминая прочитанное письмо в кулаке. – Как вам удалось проехать через бунтующие графства? Встретили мятежников?

Он уставился на Ральфа в упор, пронзая его взглядом, – задергалось веко, король нервно прижал его пальцами. Поколебавшись, Перси поведал полуправду о том, как попал в плен под Помфретом, и о том, как ему удалось сбежать, упустив до поры подробности об Аске и о переданном им пакете. Король слушал напряженно, чуть наклонившись вперед, теребил перстень на безымянном пальце, перебивал быстрыми вопросами. Одобрительно кивал, когда речь зашла о побеге, заставил Перси назвать приблизительное число восставших и помрачнел.