Книга Никто не виноват, страница 19 – Салтанат Бодыкова

— Дина, я всегда принимал тебя в своем доме, как родную дочь. Вы ушли вместе, а теперь моя дочь в морге, а ты — здесь. Я мог бы натравить на тебя ментов, и ты села бы за убийство моей дочери. Я не буду этого делать. И вот мое условие: сделай так, чтобы я не видел тебя ни на похоронах, ни после, никогда.

— П- почему???

— Потому что моя Лаура мертва, а ты живая!

Он ушел, а ко мне подошел папа.

— Он несправедлив, доча. Но ты пойми его, не обижайся, у него горе, он потерял ребенка.

Мы поехали домой. В голове шум, какой- то звон. Что происходит? Еще сегодня утром жизнь была прекрасна. А сейчас, моя подружка умерла, у меня на глазах, а ее отец винит в этом меня. Мой папа прав, его нужно понять.

Стало плохо от одной мысли, что мне не дадут проститься с Лякой. А ведь только вчера я сидела у них в доме, и Баглан- ага тепло расспрашивал меня обо всем, улыбался, смешил, а сегодня — такие холодные жестокие слова.

Его не в чем упрекнуть, он хороший отец. Дочек своих обожает, одевает как принцесс, на подарки денег не жалеет, внешне все выглядит безукоризненно. О чем это я, откуда лезут эти черви сомнения? Почему, еще до последнего разговора с Лякой, не раз возникало ощущение, что мне подсовывают красивый фантик, а когда опускается занавес, снимают маски? Или подруге что- то померещилось, а я пытаюсь раздуть из этого драму? Если опираться на здравый смысл, если откинуть все домыслы, он любит и Ляку, и Малику, и от горя готов обвинять кого угодно. Надо дать ему время.

Проводить Ляку в последний путь мне запретили, но кто отнимет у меня воспоминания о ней. Итак, как вы поняли, кроме семьи, у меня есть круг близких людей.

Подруга. Мы подружились еще в школе, она младше меня. С моей стороны, вначале, это была не столько дружба, сколько покровительство. Ее травили одноклассники, потому что она была… богатой. Неприлично богатой и при этом доброй, даже кроткой. Да- да, богатые тоже плачут. Я и застала ее горько плачущей за школой, еле вытянула из нее подробности.

На следующий день я пришла в ее класс и провела «разъяснительную» беседу. Девочек я запугала «психологически», а вот по отношению к мальчикам пришлось применить силу. Один из них, в результате моей излишней активности, вывихнул руку, и моя биография пополнилась первым приводом в полицию. На юных отроков это возымело сокрушительное действие: Лауру только что на руках не носили. А сама Лаура — я еще не знала, что мама зовет свою дочь Лякой — просто прикипела ко мне, буквально, благоговела передо мной.

Мне не нужна была дружба младшей школьницы, но мы ведь в ответе за тех, кого приручили. Так мы и общались, пока в один прекрасный день, я не поняла, если рядом нет Ляки, время, будто, течет мимо меня, да, эта девочка с вечно испуганным взглядом обещала расцветить мою жизнь яркими красками.

Потом Ляка снова начала плакать, ни с того ни с сего, в чем дело я от нее добиться не смогла. Но одно я знала точно, без меня она пропадет, я нужна ей, она нужна мне. О приступах плача я рассказала ее маме. Через неделю она погибла, согласно официальному протоколу, от рук неизвестного. Плакать Ляка перестала, только глаза стали глубже, от беспроглядной тоски, затаившейся внутри.

Одно радовало, ее отец — всегда веселый и громогласный — был нежен с ней и ласков, задаривал дорогими безделушками, как мог пытался заменить мать своим дочкам. И, к чести, его, надо сказать, так и не женился, и за эти годы ни разу не привел в дом женщину.