Книга Никто не виноват, страница 17 – Салтанат Бодыкова

Шла и не знала, злиться ей или радоваться, а рядом нарисовался паренек, младший сотрудник, из тех, кого не замечают.

— Здравствуйте, Дина Габитовна.

— Привет, Адик, не знаю твоего полного имени.

— Никто не знает.

— Ты об этом хочешь поговорить?

— Нет, что вы, не хочу, вернее, хочу поговорить, но о другом.

Дина не отвечала и ему пришлось продолжить.

— Я позорю своего отца, — молодой человек произнес фразу слишком ровным тоном, чтобы заподозрить в ней трагическую подоплеку.

— А кто твой отец?

— Криминальный авторитет.

— Адик, запомни: нельзя ставить рядом слова «авторитет» и «криминальный». Он не авторитет, он уголовник.

— Да- а, он сидел, один раз, так, среди бывших заключенных он и есть авторитет.

— Вот пусть они его так и называют. Не надо в приличное общество тащить этот воровской сленг. Это все журналисты. Ляпают всякую чушь, для красного словца, в своих желтых газетенках, а мы все, не задумываясь, как попугаи, повторяем за ними. Поэтому не надо!

— Что не надо?

— Не надо романтизировать бандитов — с этим отлично справляется кино. Называйте вещи своими именами, убийца, а не благозвучный английский вариант, не олигархи, магнаты и воротилы, а воры и грабители, и далее по списку.

— Я же должен уважать своего отца.

— Ничего ты этому бандиту не должен. Что- то мне подсказывает, он не рискнул дать тебе свою фамилию. Не оглядывайся на него, живи своим умом, делай, что хочешь, что можешь, что тебе нравится.

— Я не хочу жить.

— Ну вот, опять. Ты не хочешь жить, как ты живешь, живи по- другому.

— Я не так выразился, я хочу умереть.

— Так умри. Обдумай все и действуй.

— Я обдумал. Я знаю одно место, там военные из части поле заминировали. Вчера должны были разминировать, но ответственный за это, прапорщик Сидорчук ушел в запой. Мины до сих пор там.

— О- о, какая будет эпическая смерть!

— Одному стремно, пойдете со мной?

— Да ты коварный человек, сам умираешь и другого за собой тянешь.

— Вы просто стойте и смотрите, а я…

— Пошли, проверим, насколько ты фартовый.

На вспаханной земле еще не выросла трава, даже сорная, печальное зрелище голой земли не спасли бы и цветы.

— Ты точно знаешь, что ее не разминировали?

— Точно. Мой двоюродный дядя ранил своего друга, когда узнал, что он спит с его женой. В общем, один сапер в больнице, другой в полиции.

— Значит, Адик, ты гарантируешь, что если я пойду вперед, то взлечу на воздух и от меня мокрого места не останется.

— Почему, что- то останется, кости, мозги разлетятся. Как в американском кино.

— Отлично, наконец- то заткнутся те, кто говорят, что у меня нет мозгов.

— А кто так говорит?

— Тебе фамилии назвать? Что, камикадзе, нас не догонят?

— Круто, полетаем? Вы со мной, что ли?

— Ты сказал, одному умирать страшно.

— А все- таки почему?

— Если твоя причина умереть достаточно серьезная, то я помогу тебе уйти. А если ты дурью маешься, то мы оба останемся жить. Тебе решать.

— У меня железная причина. Я никому ничего плохого не сделал, но меня всегда все унижают. В школе дразнили чмошником. Девушки меня презирают, будто я больной. За что? Мама меня, конечно, жалеет, но я же вижу, она, тоже считает меня неудачником. Друзей у меня нет. Вы единственная, кто разговаривает со мной как с человеком. Но это все мелочи, по сравнению с тем, что вчера мой отец меня ударил… по лицу. А самое главное, дальше только хуже. Ничего не изменится.