Книга Младший брат, страница 71 – Салтанат Бодыкова

— Люблю вас, душа моя, всегда любила, с первого дня, как увидела, и никто никогда не займет ваше место в моем сердце.

В один из дней внутреннего самоистязания Канабек вспомнил о своем брате по имени Раимбек. Отец, ведь, просил не забывать его, помогать.

Разыскал его дом на окраине Караганды и от разочарования, едва не заплакал. Буквально на прошлой неделе Раимбек с семьей переехал куда-то. Куда, никто из соседей, не знал.

И снова раскаяние, теперь уже перед этим братом, тугой веревкой стянуло горло. Не успел… Может, ему помощь нужна была.

Уже второй год как, он покинул шахтёрскую стезю, перевёз семью в город, старшие дети — по училищам, младшие в школе. Его любимая Бикеш работает поваром в заводской столовой, а сам он водитель «выездного кинотеатра».

В одно прекрасное, летнее утро выехал он из города в местечко с поэтическим названием «Красная Поляна», дабы порадовать местный народ произведениями советского кинематографа.

Он уже бывал там, Красная Поляна, спец. поселок номер двадцать два, находился по соседству с землей его предков, чуть позади Айыртау. Населяли его, в основном, бывшие заключенные. Собственно, поселок и был местом их заключения. По окончании срока покидать пределы поселка было нельзя.

Смерть Сталина принесла некоторые послабления вечным арестантам, но многим, просто, некуда было ехать. Со временем большая часть разъехалась по стране, и именно они, бывшие заключенные, стали невольными авторами знаменитой присказки: отмечаясь по месту новой прописки, на вопрос сотрудника органа внутренних дел — где сидел — отвечали так, ну, где-где, в Караганде. Позже в поселок въехали новые люди, а пока…

Местные жители условно разделились на три сословия: политические заключенные, уголовники и блатные. Канабек обеспечивал кинодосугом только две первые категории, блатных он — бывший фронтовик — почему-то побаивался.

И в тот день, укладывая оборудование в кинобудку и радуясь, что так быстро управился, и можно, с чистой совестью, отправляться в обратный путь, вдруг почувствовал рядом застарелый перегар крепкого табака и услышал хрипловатый, будто застуженный голос.

— Здорово, браток. Это ты, штоль, киношку крутишь?

Айнабек повернулся. В том, что перед ним стоял главарь блатных, он даже не сомневался. Дело было не в звериных повадках, не в задубелой серой коже, набрякших веках и прочих атрибутах, битого жизнью человека. Взгляд… Тяжелый взгляд человека, которому сам черт не брат, без веры, без надежды, без страха, без света.

Канабек, сам стрелявший в родного брата, считал себя перешагнувшим нравственную грань, но глубокий омут непрозрачных глаз незнакомца, уверенно заявлял, что его владелец шагнул намного дальше. Канабек, собравшись с духом, чуть растягивая слова, ответил.

— Здравствуйте. Да, я.

— А к нам не заглядываешь, — горестно покачал он седой бритой головой, — мне тут сказали, боишься ты нас, вроде. Понимаю. Вот что, ты давай и нам фильмец, какой покажи. Уважь народ, что же мы, хуже других? Никто тебя не тронет, зуб даю!

Канабек вздохнул, понимая, что это вряд ли просьба.

— Мое слово крепкое. Сказал не тронут, значит, не тронут. Пойдём, сынок, крути шарманку.

Канабек улыбнулся, чувствуя, как мягчеют напряженные мышцы. Сынок… Блатной был старше его лет на десять, не больше.