Книга Младший брат, страница 74 – Салтанат Бодыкова

— Как Советский Союз распался, так у нас началось, зарплату или не выдают, или дают тазиками, халатами, кто что производит, кругом эти барахолки…

— Свет, воду и отопление отключили, продукты по талонам…

— Слушай, Амантай, это что же получается, детство у нас с тобой такое было, не приведи Господь никому, молодость послевоенная трудная, а теперь, когда пенсия не за горами, снова-здорово.

— Вот такие мы с тобой, несчастливые, видать.

— Ну, хватит, что-то мы разворчались, расскажи лучше о своем дедушке, что он делал после войны и вообще…Я вот, когда вспоминаю его, он, кажется мне большим, это так?

— Да, он был здоровым, к старости, правда, весь высох, болеть стал. Моей жене моего деда увидеть не довелось, но однажды, представляешь, он ей приснился. Во сне, огромного роста рыжий казах затаскивал в наш дом здоровенные мешки, набитые чем-то. А я помню, как после войны дед работал водовозом и с собой с города постоянно привозил хлеб, булочки и мясо в мешках. Борщи, каши и прочее, он за еду не считал. Только мясо с наваристым бульоном и хлеб. Мама ворчала, но готовила именно это блюдо, чаще всего. А вообще, если посмотреть на то, как питаются казахи, это мясо, тесто, ну еще картошка. И когда мы ели, дед сидел, гладил бороду, смотрел на нас и чуть не плакал. Страшный голод он видел, как люди с ума сходили от голода, родители детей своих ели.

— Да, а я думал казахи до самой войны хорошо жили, весело.

— Ну, что ты, Алеша, — грустно улыбнулся Амантай, — вся история наша, это сплошной голод, в двадцатом году, в тридцатом. Это то, что я знаю. А еще раньше, если джут случался, скот погибал, снова голод. Страх перед голодом долго живет в человеке. И сейчас, если в семье есть кто-то пожилого возраста, то он обязательно сушит хлебные корочки на случай голода. Да и наши родители внушили нам уважение к хлебу, ни крошки на пол нельзя уронить.

— Ты прав, а я вот что вспомнил. Наша соседка, когда мама рассказала ей о вас, о Тулютай-ата, расплакалась. Оказывается, она сама из ссыльных и ее с матерью и братом отправили эшелоном в Казахстан, в Караганду, в тридцать пятом году. Выкинули в степь, прямо в снег. Спасение от холода было в одном: зарыться в сугроб и приготовиться умереть. Потом они услышали конский топот и окрик такой, знаешь, типа «хэй». Это старик-казах привез им в мешке вареного мяса, целого барана. За зиму он приезжал еще два раза. Вот так, они ту зиму и пережили, а дальше весна, лето, её мама на работу устроилась. А это стариковское «хей», она долго, с благодарностью, вспоминала.

— Смотри-ка, может, это мой дед и был, а?

— Вот и я думаю, вдруг, это он. Она просила, кстати, если свидимся, поблагодарить казахов и от ее имени. Часто повторяла маме, помнится, что добрее казахов, не видела людей.

— Это, ваша соседка точно подметила, мой народ настолько добрый и терпеливый, иногда в ущерб себе. Причина такой терпеливости, я думаю, в прошлом моего народа: слишком много в нем было плохого, войн и притеснений. Поэтому казахи, больше всего ценят мирную жизнь. Избегать войны — это у нас в крови. С другой стороны, может потому и выжили. Обидно за казахов, порой, становится, вместо того чтобы ответить на оскорбления, покорно сносит их. Агрессия не свойственна моему народу, хотя, кое-где не помешала бы.