Книга Младший брат, страница 70 – Салтанат Бодыкова

— О, Алла, какой же я глупец, безмозглый осел. Как же я несчастен, за что мне это?

Жумабике обняла мужа, прижимая к себе и поглаживая его поседевшую, в висках, голову. Затем, до конца не понимая, чем вызваны его слезы, стала успокаивать ласковыми словами.

И каждый день, всю оставшуюся жизнь, чувство вины могильным червем, точило изнутри, а раскаяние, как ржа, разъедало его душу. И это несмотря на то, что уже давно он не винил отца, в своем стремлении уберечь от разочарования старшего сына, заставивший страдать младшего, как оказалось, родного. Так бывает: человек, сам того не понимая, становится на дорогу, вымощенную благими намерениями, что, как известно, приводит в ад. Простивший отца за любовь, которой не узнал, себя простить не смог. В возрасте пятидесяти пяти лет, Канабек умер от долгой, мучительной болезни.

На пути искупления вины перед отцом и братом Канабек сделал все возможное, до чего смог додуматься. Отстроил мазары родным из красного кирпича, установил гранитные плитки с надписями и датами. Каждый год поминал их, чтением сур из Корана.

Детей своих окружил такой плотной заботой, что они не знали, как отвязаться от него, всячески стараясь избегнуть излишнего отцовского внимания. Жумабике посмеивалась, глядя на это, уж лучше так.

Канабек был твердо убежден, что ничто не заставит его снова взяться за карандаш. Только любовь захватила его с такой силой, что он, не помня себя, весь во власти вдохновения, воссоздал на бумаге лицо любимой. Видимо, сама любовь водила рукой Канабека, когда он выводил столь милые сердцу, черты: с портрета Жумабике смотрела так живо и пронзительно, что, казалось, еще мгновенье и она улыбнется и заговорит.

Полноценного признания в любви, Канабек жене так и не сделал: облечь чувство в слова, стало тяжким испытанием. Подошел к ней и молча вложил в руки Жумабике лист плотной бумаги. Жумабике внимательно рассмотрела произведение рук ее мужа, и будничным тоном, словно, каждый день получает в подарок свой портрет, произнесла.

— Хороший рисунок.

Канабек был уязвлен до глубины души, нет, не низкой оценкой его как художника, а попранием его чувства к женщине, обнажить которое, еще со времен существования первых, сакских племен, решается не каждый.

Говорить о любви казаху, в недавнем прошлом, кочевнику степей, означало проявить слабость, недостойную мужчины. И уж тем более, никто не стал бы считать такое проявление чувств, подвигом. И Канабек, также не считал свой поступок геройским, он даже стыдился этого, презирал себя.

Бикеш, любимая… хоть бы сделала вид, что рада. Да, никто из его окружения, и в мыслях не держит, подарить что-либо своей жене. Почему же Бикеш, не оценила ни портрет, ни его любовь? Ведь, любит же его, должна радоваться взаимности. Или не любит?

За всю совместную жизнь, Канабек так и не получил ответа на мучивший его вопрос. Поэтому, когда Смерть пришла за ним, Канабек простыми словами озвучил свою любовь, в надежде услышать от жены ответное признание. Жумабике так долго думала и равнодушие плескалось в ее глазах, что Канабека посетила горькая мысль: настигло-таки его наказание за нелюбовь… к родным. И все же, в свои последним минуты, услышал он заветные слова. Любимая наклонилась к его изголовью и с нежностью глядя в глаза, прошептала: