Книга Младший брат, страница 18 – Салтанат Бодыкова

Немного успокоившись, фронтовые друзья от здания Каздрамтеатра, где они встретились, неспеша направились к Детскому Парку. И хотя, градус накала неожиданной встречи снизился, бывшие однополчане шли обнявшись, заглядывая друг другу в глаза.

В парке они сели на скамью, расспрашивая о настоящем, а больше, конечно, вспоминая о прошлом, о войне…

Наговорившись, мужчины молча смотрели на прогуливающихся людей.

— Караганда строится, да?

— У меня тетя в горсовете, она говорит, скоро новый вокзал построят.

— Может, пройдемся, поближе к пруду?

— Что ты, там запах неприятный, городскую канализацию сливают. Не все, как видишь, в нашем городе обустроено, дел много.

— А я считаю, туалет должен быть во дворе, а не в доме.

— Ох, и дремучий ты, государство хочет, чтобы люди с удобствами жили.

Три часа как три минуты. И вот уже надо прощаться. Владимир вдруг заозирался, явно решая, говорить или нет.

— Канабек, может я ошибаюсь, но среди тех, кто отбывает срок в Карабасе, есть заключенный по фамилии Смагулов. Как думаешь, может это братишка твой или однофамилец?

— М-мой брат погиб на фронте, — бледнея, почти шепчет Канабек.

— Карлаг, знаешь, это не только Карабас и Долинка, он аж до Балхаша и

Джезказгана, народу уйма, так что не факт, что это твой брат, — вздыхает Владимир.

— А за что сидит этот Смагулов?

— Вроде бы, он был в плену у немцев.

— А за это сажают?

— У нас, брат, за что только не сажают. По случаю смерти Сталина амнистию объявили, куча народу выходит. И он, тоже.

— По амнистии, значит?

— Это вряд ли, по его статье. Скорей всего, отмотал, сколько должен. Мой совет тебе, ты глянь на него, уж родного брательника, всяко признаешь.

— Когда он выходит?

— В следующий вторник, с утра жди его у ворот. Ух, ежели это твой окажется, вот радости-то будет!

Канабек кивает, в глубокой задумчивости пожимает руку фронтовому товарищу и уходит, не оборачиваясь. Напрочь забыв, что собирался узнать о курсах киномехаников.

Во вторник, в десять утра, Канабек стоял у ворот тюрьмы, что на железнодорожной станции Карабас.

Набившие оскомину, воспоминания унесли его в лето двадцать первого года.

Анашым, в длинном платье, с белым платком, повязанным на голове, улыбаясь, спрашивает его:

— Кулным, тебе понравились абрикосы? Вкусные, да?

— Нет, твердые, — качает он головой.

— Как твердые, ты ел их? Они сладкие?

— Ел, вкусные, но твердые.

Анашым, недоумевая, ищет старшего сына, чтобы выяснить, почему абрикосы, сочные и спелые, вдруг оказались твердыми. Прошло много лет, прежде чем Канабек узнал, как в действительности, выглядит абрикос и понял, в чем тут дело. Айнабек просто обгрыз сочную мякоть, а ему отдал косточки. Да еще великодушно предложил камень, чтобы было чем расколотить эти косточки.

Канабек окинул взглядом огромный бетонный забор, с «колючкой» поверх его, окружавший Карабасскую тюрьму, и повернулся к ней спиной: до чего же неприглядная картина. И, незаметно для себя, снова окунулся в прошлое…

Жениться Канабеку не сильно хотелось, но, когда отец сказал, что пошлет сватов в аул, где живет дальняя родня, возражать не стал.

У отца Ажар не было ни одного продолжателя рода, зато дочерей имелось в избытке — восемь невест, и это только выживших после голода.

Впервые увидев жену на скромной свадьбе, устроенной отцом, Канабек испытал двоякое чувство: с одной стороны, ее нельзя назвать красавицей, а с другой, ее почти детские черты пленяли своей ангельской чистотой.