Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 177 – Анне Якобс

Он подождал, пока Мари поднимется с кресла, потом обнял ее, вывел из комнаты и тихо закрыл за ними дверь. В коридоре он увлек ее в поцелуй и ощутил, как прелестно и соблазнительно тепло ее тела. Какая досада, что им с таким трудом приходится выкраивать время, которое они могли бы провести вместе. Он обещал папе еще раз заглянуть на фабрику – сегодня, в последний день своего отпуска.

— Пока, дорогой… Как бы мне хотелось… но я так устала.

— Выспись, Мари. Я с тобой.

— Всегда в моих снах, – пошутила она, уходя в спальню.

Он подавил в себе желание пойти за ней, лечь рядом и сжать ее в крепких объятиях. В эти тяжелые времена нельзя позволять себе быть эгоистом.

— Доброе утро, мама!

Он с безмятежным видом вошел в столовую, наклонился и поцеловал ее.

— О, Пауль, – нежно посмотрела на него она. – Сядь и поешь спокойно, мой мальчик. Папа уже уехал на фабрику, но Элизабет, думаю, скоро будет. А как Мари?

— Она легла. Китти, кажется, чувствует себя лучше.

— Слава Богу!

Он взял в руки «Последние новости Аугсбурга» – газета показалась ему теперь довольно тонкой – и внимательно прочитал статью «Сколько продуктов получает каждый житель города в день?». Как оказалось, на каждого жителя Аугсбурга приходилось 200 граммов муки, 250 граммов картофеля, три четверти литра молока, 35 граммов мяса и 8 граммов сливочного масла, а также каждые три недели по два яйца. По крайней мере, столько можно было получить по продуктовой карточке. Однако тем, у кого не было денег, карточки были ни к чему. Подавленный прочитанным, он посмотрел на стол, пышно сервированный к завтраку – на нем были даже сыр, ливерная колбаса и свежие булочки, испеченные кухаркой.

— Я рада, что Китти постепенно приходит в себя, – вздохнула Алисия. – Лиза заказала надгробие для бедного маленького Джонатана. Увы, Китти никому не рассказывала о своей беременности. Она была уже на пятом месяце.

Мертвого ребенка похоронили на кладбище в семейной усыпальнице Мельцеров, его высокопреосвященство причастил его и дал ему имя Джонатан. Гертруда Бройер была так сильно расстроена, что мужу пришлось успокаивать ее. Паулю вся эта церемония показалась абсурдной. Столько горя из-за одного еще не рожденного ребенка, в то время как в Европе бесчисленное количество людей истекали кровью на полях сражений или, находясь на родине, умирали от голода в бедных кварталах города.

Мама налила ему кофе и, улыбаясь, заметила, что они пьют этот дорогой напиток только в особых случаях, обычно его заменяет кофе из желудей. Пауль почувствовал угрызения совести. Конечно, они сильно потратились из-за него. На передовой чай и кофе были в достатке, и сигареты с табаком, и даже шнапс и трофейный английский виски.

— Я хотела сказать тебе несколько слов об отце, Пауль.

— Ты беспокоишься о нем? – спросил он, отрываясь от газеты.

Она кивнула и замолчала, потому что в комнату вошла Эльза с почтой в руках.

— Ваша дочь передает, что придет на завтрак попозже.

— Лиза? Уж не заболела ли она?

— Нет, милостивая госпожа. Наверное, это из-за письма… ей пришло письмо.

— Я понимаю. Наверно, от мужа… Рада за нее.

Пауль одарил Эльзу приветливой улыбкой, от которой ее лицо, всегда напоминавшее ему лицо печального старца, мгновенно засияло. Они были такими искренними, все, кто служил на вилле. А как сердечно они его встретили! Брунненмайер прослезилась, а Шмальцлер крепко пожала ему руку и призналась, что молилась за него каждый вечер. Какая преданная душа!