Книга Девушка с характером, страница 150 – Анне Якобс

Густав быстро слез на землю и поднял corpus delicti^[18], словно перышко. Он швырнул гнилой сук на лужайку, опустил руки и посмотрел на Мари с видом провинившегося школьника.

— Я такой осел, фрейлейн Мари. Вам… вам больно? Дед может сделать вам компресс с чудодейственным бальзамом, помогает при ушибах.

Мари осторожно повела плечом, оно странным образом потеряло чувствительность. Но руку поднять Мари могла – не было бы счастья, да несчастье помогло – второй раз за сегодня.

— Не так уж все страшно! – Мари слабо улыбнулась. – И «фрейлейн» прибереги лучше для других. Я Мари, а не «фрейлейн».

Густав усмехнулся, будто был посвящен в какую-то тайну.

— Для меня вы фрейлейн. Такому не научишься. Одна из благородного семейства, а деревенщина деревенщиной и фрейлейн никогда не станет. Другую берут в помощь поварихе, а она самая что ни на есть молодая госпожа…

— Хватит рассуждать! – прервал его дед. – Беги быстро на виллу и скажи, что Мари у нас. Что она поранилась, и я накладываю ей компресс с бальзамом.

Поручение Густаву не понравилось, да и Мари, собиравшая рассыпавшиеся покупки, была против:

— Очень мило с вашей стороны, но я уже и так опоздала, господин Блиферт. Я лучше приду в другой раз. Плечо почти не болит.

— Если его не натереть сейчас, ночью оно распухнет и будет синяк. Тогда ты несколько дней не сможешь двигать рукой.

Да, звучало неутешительно. У Мари бывали и синяки, и кровоподтеки, в приюте часто и жестоко били. Когда попадало в чувствительное место, было по-настоящему больно.

— Ну, если так, – помедлив, сказала она. – Но только быстро.

Густав глубоко вздохнул, потому что на вилле наверняка спросят, что за рана, и ему придется сказать правду. Только бы госпожа Алисия ни о чем не прознала, Густав уже давно хотел, чтобы его из помощников повысили до полноценного садовника. Удрученный, он побрел к вилле, дед тем временем взялся за тачку и сказал Мари следовать за ним.

Домик садовника был построен в те времена, когда парк еще принадлежал богатому купцу, который и создал этот маленький рай недалеко от города. Одноэтажное каменное строение, задуманное как подсобное помещение и дом для дворни. Позже новый владелец – им стал Иоганн Мельцер – поменял на доме крышу и оплатил Блиферту, въехавшему туда со своей семьей, стройматериалы.

— Раньше в этом доме кипела жизнь, – поведал садовник, когда они с Мари вошли в кухню. – Бегали мальчишки, у моей Эрны на плите всегда была еда. За столом мы сиживали вдесятером, а то и до дюжины доходило, когда ребята приводили друзей. Все из бедных семей, поэтому мы их кормили досыта. Потом дети женились, пошли внуки, и крики бывали, и ссоры, но Эрна всех брала под свое крыло. Когда внуки подросли и у нас остался только Густав, ей не хватало возни и детских голосов… А теперь умерла, оставила нас, двух мужиков…

И правда, было заметно, что в доме не хватает хозяйской руки. Мари покачала головой, увидев беспорядок на кухне, грязную посуду и испачканные стены. Подметали ли здесь полы после смерти хозяйки? Во всяком случае, окна никто не мыл, они были тусклыми.

— Садись вон туда, на скамейку, Мари, – предложил старик, заметивший ее удивленный взгляд. – О Минке не беспокойся, она спит, гости ее не волнуют.

Блиферт застенчиво улыбнулся, будто извиняясь за беспорядок, и вышел в соседнюю комнату, видимо в спальню, за бальзамом. Мари с почтением отнеслась к спящей Минке – большой полосатой кошке, свернувшейся в клубок на подушке. Услышав Мари, та повела ушами, приоткрыла глаза, чихнула и потянулась. Мари заметила, что у кошки были внушительные когти и разодранные уши. И вообще на самом деле это была не кошка, а кот. Она погладила его по мягкой шерсти, и он чуть выгнул спину и заурчал.