Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 258 – Анне Якобс

«Лизель, – подумала Мари. – Расскажут ли они девочке когда-нибудь, что Густав не ее отец? И сделает ли это ее счастливее, если она узнает? Кто может знать?»

Густав подвез ее прямо к двери дома и быстро вышел, чтобы открыть пассажирскую дверь.

— Большое спасибо за вещи. Максл и Хансл очень довольны, что могут носить одежду Лео.

— Я так рада. – Мари вылезла из машины. – И спасибо за поездку в этом прекрасном автомобиле.

Он с гордостью улыбнулся и захлопнул дверцу.

— Всегда к вашим услугам, фрау Мельцер. И сегодня мы тоже придем, Августа и я. Ведь в газете написали, что это будет событием года.

Мари улыбнулась ему, у нее возникло гнетущее чувство, что эти два старых знакомых, вероятно, будут шокированы картинами ее матери. И не только они.

Хенни уже нетерпеливо стояла у входной двери, переминаясь с ноги на ногу. Она расправила широкое розовое платье с двух сторон, так что оно стало похоже на пару крыльев.

— Тетя Мари… Тетя Мари. Мама не хочет, чтобы я сегодня вечером танцевала. Но в школе мне разрешили танцевать «Райскую птицу».

В школе Святой Анны новых учеников после пасхальных каникул приветствовали красивым школьным представлением, и Хенни с радостью приняла в нем участие. Теперь она всецело отдалась надежде когда-нибудь стать знаменитой танцовщицей.

— Сегодня вечером не будет танцев, Хенни. Люди будут только смотреть картины, обсуждать их и потом уйдут. Будет очень скучно – не для детей.

Но Хенни было не так легко переубедить. Она вскинула голову и настойчиво посмотрела на Мари голубыми глазами.

— Но Лео ведь мог играть на пианино на вилле.

— На вилле ты тоже сможешь танцевать, Хенни. Но сегодня вечером мы будем в художественном союзе на Халльштрассе.

Хенни не могла ничего возразить против этого, она наморщила нос и стремилась по крайней мере закрепить достигнутое.

— Но на вилле я смогу танцевать, верно? На летнем празднике?

— Лучше договорись об этом со своей мамой, Хенни.

Хенни глубоко вздохнула и крутанулась на месте так, что ее юбка раздулась.

— Мама сегодня не в духе.

«Неудивительно, – подумала Мари. – В конце концов, именно она все закрутила. Она, конечно, хотела как лучше, моя дорогая Китти, и сделала это ради меня. И, конечно, ради искусства».

— Пойду посмотрю, что с ней, – с улыбкой сказала она Хенни. – Может быть, я смогу ее успокоить.

Китти сидела в плетеном кресле с телефоном на коленях, трубка была прижата к уху. Когда вошла Мари, она кивнула ей, помахав свободной рукой, и продолжила разговор:

— …конечно, госпожа Мельцер будет готова дать интервью… Как? «Нюрнбергский вестник»? Хорошо, мы всегда стараемся просвещать провинцию в культурном отношении… Да, мы открываемся в семь часов вечера. Конечно, будет что-нибудь выпить и буфет… Нет, прессу раньше времени не пустят… Также благодарю вас. Как вы сказали ваше имя? Цейзиг? Очень приятно… До встречи, господин Райзиг.

Она положила трубку и поставила телефон на шаткий металлический столик.

— Боже мой, Мари! – воскликнула она, ее глаза сияли от восторга. – Только представь: они едут из Нюрнберга. И, разумеется, из Мюнхена. Из Бамберга будет скульптор, он привезет своего шурина, который работает в прессе. И ты не поверишь: даже Жерар хочет приехать на выставку в Аугсбург. Со своей молодой женой, потому что у них медовый месяц. Честно говоря, мне плевать на них двоих. Особенно на Жерара, этого труса и подхалима. Его жена не виновата, бедняжку скорее можно пожалеть.